Красота без смысла

Неторопливость, видно, настроила Верта на философский лад, и он, привычно поравнявшись со мной, негромко затянул незнакомую песню:

Солнце закрылось за темными тучами,

Мраком укрылась от неба земля,

Завтра раскроется мертвыми кучами,

Скатерть накроет для грифов она –

Война, война, война, война.

Здравствуй, родимая, долго не виделись,

Дай-ка налью тебе в кубок вина,

Миру с любовью не будет обители,

Люди хлебнут с нами лиха сполна,

Война, война, война, война!

Смерть, мародерство, кровь и насилие

Щедро прольются, не будет им дна.

Вдов да сиротушек болью осилим мы,

Ими пополнится наша казна,

Война, война, война, война!

Выиграем мы – и напишем историю:

Зло оправдаем, добро очерним,

Будем с тобою отныне героями,

Лик наш украсит на зависть святым

Нимб, нимб, нимб, нимб.

– Война – это грязь, – уверенно заявил Верт, и я невольно вздрогнул от неожиданного обращения ко мне. – Убийства, насилие, мародерство, болезни, страх – вот что такое война.

Я этого повидал по самое горлышко. Если видишь вояк, гордящихся своим опытом, знай: это мерзавцы. Бренчат своими железками на груди, кичатся какой-то ерундой. Мы, мол, хорошие, а враги – злодеи. А ведь выиграй «враги» – и все бы поменялось. Эти идиоты стали бы злодеями, а «враги» бренчали б орденами.

Я уж и забыл, как мне надоели нотации Верта. Казалось, он специально подбирал темы, которые задевали меня, хотел вызвать во мне эмоции и насладиться ими. Так обычно подростки невольно выбирают своей жертвой ранимого сверстника, получая какое-то странное удовольствие от его неадекватной, на их взгляд, реакции.

Вот уж не думал, что и мне придется стать таким подопытным. Неужто я настолько раним? Я мельком глянул на пару северян слева от меня и мрачно подумал, что на их фоне я, похоже, действительно, эмоциональный, ранимый юноша.

– А ты, парень, совсем меня не слушаешь, – оторвал меня от раздумий Верт. – А ведь я тут тебе такую правду говорю, которую ты в своей империи ни от кого не услышишь.

Мне пришлось изобразить на лице удивление, и Верт удовлетворенно пояснил:

– Да-да, вот у вас там все восхищаются мясорубкой, которую по недоразумению Священной войной зовут. Вот, мол, наши предки такие-растакие, а враги у них были такие-сякие. И старики важно рассказывают о своих геройствах. Ведь так, парень?

– Я в курсе о Священной войне, – ответил я, стараясь не вдаваться в подробности.

– И прекрасно, что в курсе. Только вот курс он разный бывает.