Миллениум

После ухода Гульнары ему пришло на ум, что, проезжая мимо церкви, он всегда думал о любви. Но не о той любви, которая обижает, делая человека слабым, а о другой. О той, что постоянна и обещает быть с ним всегда, независимо от времени и обстоятельств, независимо от того, какая у него внешность и какой характер. Лёжа на кровати в гостиничном номере, Роман услышал, как та любовь зовёт его… До боли в сердце ему захотелось испытать её на себе.

Приехав в церковь, он дождался окончания утренней службы, после чего подошёл к настоятелю, мужичине средних лет с ясным взором и седой бородой.

Твёрдо глядя ему в глаза, попросил:

– Возьмите на работу, батюшка. На любую. Которая потяжелей, я привычный.

– Тяжелей своего креста ничего нет, – сказал священник, обдав Романа теплотой взгляда.

Его взяли истопником в котельную, предупредив, что жить придётся там же, в маленькой комнатушке, что очень обрадовало Романа. Видеть ему никого не хотелось. Через год, успешно сдав экзамены в Московскую духовную академию, он был зачислен в студенты.

    Декабрь 2011, май 2014, Янтай

Йо-йо

Будучи проездом в некогда родных краях, решил заодно навестить и город, где прошло моё детство, где я окончил школу. Увидел знакомую станцию, деревянный вокзал с крылечком в пять ступенек, зелёные скамейки в старом сквере, и что-то дрогнуло в моей душе. Схватил свой небольшой походный чемоданчик и выскочил из вагона. Судя по всему, я был единственным пассажиром, кто это сделал. Ни одного человека вокруг! Электровоз дал длинный гудок, поезд тронулся, а я в недоумении оглянулся, не готовый к встрече с прошлым.

Оно смотрело на меня глазами чистых стёкол газетного киоска на перроне, напоминая тот яркий, в золоте листьев, двадцатипятилетней давности октябрь. Здесь я прощался со своей любовью, прячась за киоском от любопытных взглядов товарищей, провожавших меня в армию, здесь давал клятву, что не забуду её, мою медоносную пчёлку… Так называл я девушку иногда, чувствуя на своих губах вкус сладкого нектара от её робких, стыдливых поцелуев.

«Жди меня, – сказал я тогда, – три года пролетят быстро. Вернусь, и мы уедем в Москву, поступим в университет. Тем, кто отслужил, большие льготы, а ты на рабфак пойдёшь. После того как поработаешь в нашей районной газете, тебя возьмут, я уверен». Это было начало восьмидесятых, когда ещё можно было таким образом поступить на учёбу, другим путём пробиться в столичный вуз с периферии было невозможно. А тут оставался шанс.