Миллениум

Почему? Не знаете?

– Вы сами прекрасно знаете почему, – сказал Геннадий очень серьёзно.

Он покончил с беконом и ел французскую булочку. Подождал вопроса и, не дождавшись, произнёс, не глядя на Эллу, другим, более откровенным тоном:

– Твоя жизнь как сказка, в ней не хватает беглого штриха, какого-то изъяна, чтобы сделаться похожей на правду.

– Никаких штрихов! Тем более беглых! – довольно резко ответила Элла и тихим шёпотом добавила: – Его брат матадор. Вы бы видели, как убивают несчастных быков!

Встряхнув веером, она спряталась за красным нарисованным драконом.

– Но вы-то не участница корриды! – воскликнул Геннадий.

Положив булочку на блюдце, он отодвинул веер. Округлившиеся глаза Эллы блестели, как горячий шоколад.

– Ты спрашиваешь, что ты потеряла? Может быть, встречу со мной? Как думаешь? Или наш с тобой отпуск в деревне, где пруд и ромашки?

– Это слишком, – ударила Элла веером по столу и медленно, словно нехотя выговорила: – Ты не имеешь права. Я была с тобой откровенна не для этого… ухожу.

Она встала, несмотря на умоляющий жест Геннадия, не позволив дотронуться до себя, усмехнулась, привычная к более грубому обращению, и пошла. Геннадий смотрел на грациозную спину женщины, на её волосы, отливающие пепельным оттенком, на мелькающие под сарафаном внутренние стороны коленей, на тонкие загорелые щиколотки и думал о том, что отпуска, на который он настроился – спокойного, ленивого, такого отпуска не будет.

Он приехал на средиземноморский курорт не за романом.

Хотелось выспаться, поплавать, прожариться на солнце ради собственного здоровья, но вдруг попал под обаяние женщины, с которой познакомился лишь час назад, за поцелуй с которой готов отдать весь отпуск! Куда подевалась холодная рассудочность разочарованного в любви человека? Где та ирония, та заведомая лёгкость к случайным связям, не допускающая намёка на их продолжение? И как быть с тем, что творилось сейчас в душе, напоминая о юношеских мечтах, несбывшихся и давно забытых?

Женившись по любви, Геннадий прожил с женой пять лет, большая часть из которых пришлась на её отъезды к родителям.

Приняв спокойный нрав супруги за глубину натуры, он постепенно убедился, что за спокойствием скрываются неразвитость чувств и эгоизм. В жене не было не только любви к нему, своему мужу, но даже простого любопытства. Ей было безразлично, в каких рубашках он ходит, с кем водит дружбу, когда отмечает профессиональный праздник юриста.