Пишу журавлиным пером

Быть может, изнурённый космос

Освободился от оков

И тянет исступлённо руки,

Пытается вобрать, сокрыв.

Ниспосланные свыше муки:

Идти, сей голос возлюбив.

В лесной тишине

Возглас пичужки в лесной тишине,

Искорки снега в холодной лыжне,

Скрип из-под лыж – это песня мороза,

Белая-белая в дрёме берёза.

Ветка прильнула к горячим губам,

Иней осыпался мягко к ногам.

Сердце баяниста

Брату Владимиру Пономарёву

Сколько было сказано и спето.

Под баян роднились голоса.

Горечь темноты и радость света,

К полосе ложилась полоса.

Заметало дальние дорожки,

Ближние лишь падали к ногам.

Листья осыпались у берёзки,

Новые – гнездились по ветвям.

Что-то неизбежное вбирало,

Звуки затерялись в вечных снах.

Сердце баяниста замолчало,

И дыханье замерло в мехах.

Ты придёшь

Ты придёшь в чёрном платье, как ночь,

Вскинешь белые плавные руки,

И умчатся догадливо прочь

Даже самые тихие звуки.

Пересуды смогла превозмочь,

Не сломило стенанье подруги.

Ты пришла в чёрном платье, как ночь,

Вскинув белые плавные руки.

Шум дорожный

Биение сердца, колёс перестук,

Дождя затяжного назойливый звук…

Гудок, разбросавший созвучие дум,

Всё снова сомкнулось в настойчивый шум.

Стихи в тайнике

Соберу скрип морозный в ночи

Под полозьями санного бега,

Треск поленьев, горящих в печи,

Переливы пригревшего смеха.

Зарифмую на белом листе,

Положу на ажурную скатерть

И вздохну о другом в тишине,

Что в глухом тайнике мною заперт.

В небном мире

Верный конь перешёл в небный мир,

Под копытами звёзды дробятся.

Досягаемый месяц-кумир,

Облака где-то ниже толпятся.

Звёзды, звёзды, сокройте меня,

Заметите горячею пылью.

Навсегда потерялась земля,

Где следы зарастают полынью.

Судьба памятника

Потускнел, обветшал пьедестал,

Ветра времени тягостен шквал.

От плеча откололся погон

И упал возле серых ворон.

Эхом битвы былой, как кошмар,

Долетел запоздалый удар.

Для прохожих стал камнем погон,

Лишь дождя горький всхлип или стон.

Дорогой жизни

Разве это так, а не иначе?

В глубине особого тепла

Содрогнулось сердце в горьком плаче,

Что в себе самой не сберегла.

Мысленно бреду дорогой жизни,

Провожаю годы до угла,

Где была желанной, стала лишней,

В памяти сжигаю всё дотла.