Моя карма. Человек в мире изменённого сознания

– Тамара Петровна, я введу вас в особое состояние сознания, – сказал я, – и мы вместе с вами попробуем заглянуть туда, где мог произойти сбой.

– Это что, гипноз? – спросил Сергей Николаевич.

– Нет. Это немного другое.

Я видел скептическое выражение лица Ванькиного отца и добавил:

– Учёные тоже признают этот метод, хотя они не верят, что это часто единственный способ, который может помочь при лечении нервных расстройств. Но ведь лекарства в этом случае почти не улучшают самочувствие, – попробовал я объяснить смысл попытки моего лечения и попросил:

– Сергей Николаевич, нужно убрать всё, что может мне мешать.

Нужно отключить телефон, радио, закрыть окна, чтобы даже небольшой шум не проникал в комнату, закрыть плотно шторы, чтобы не проникал дневной свет. Хорошо бы включить торшер.

– А зачем тогда штору задвигать? – Сергей Николаевич всё ещё воспринимал мои действия как какую-то клоунаду, и ирония явно проскальзывала в его словах.

– Яркий дневной цвет раздражает и мешает сосредоточиться, – отмахнулся я от Ванькиного отца и не стал вдаваться в долгие объяснения, потому что мой мозг начал непроизвольно настраиваться на другую частоту, и моё восприятие пространства и времени приобретало иную форму.

В таких случаях мне становиться трудно сконцентрировать внимание на обычных формах.

– Вы можете переодеться в спортивный костюм? – спросил я Тамару Петровну.

Она растерянно посмотрела на мужа.

– Мам, надень мой.

– Да я в нём утону, – Тамара Петровна вяло улыбнулась.

– Да ничего страшного. Главное, что вас ничего не будет стеснять, – успокоил я Тамару Петровну, и она пошла переодеваться в Ванькину комнату. Вышла она смущенная и, видно, чувствовала себя неловко перед чужим человеком в одежде не по фигуре. Невысокого роста и худощавая она в Ванькином костюме выглядела немного нелепо: и брюки и рукава футболки пришлось подвернуть, да и всё это висело на ней как на вешалке.

У Ивана был магнитофон, и я попросил поставить бобину со спокойной музыкой.

– Блюзы подойдут? – спросил Иван, перебирая бобины[11 - Боби?на (от фр. bobine – катушка) – катушка, на которую наматываалась магнитная лента с звукозаписью во время катушечных магнитофонов.] с записями.

– Вполне, – согласился я.

Сергея Николаевича и Ивана я предупредил, чтобы они соблюдали полную тишину, а ещё лучше, чтобы часок или больше посидели на кухне.