Земля – лишь ферма

Но кому-кому, а Анжеле точно было не до хороводов. Сообразив, к чему я веду, она приподняла брови, поджала губы и помотала головой, умоляя меня остановиться.

Извини, Анжела, но нет. Никак. Даже ради тебя.

Чтобы сдержать дрожь в руках, я сжал их в кулаки до треска костей, но та проявила себя и в ногах. Пришлось напрячь и их.

– Вы превратили людей в рабов. Рабов системы, которую сами же, господа депутаты, и создали. И, казалось бы, не такая уж и мудреная она на самом деле, но пипл зачастую не просекает.

Пипл хавает. И верит вашим лживым телеканалам.

– Конечно, а как иначе-то? Верил, верит и будет верить. И это просто замечательно!

– Еще бы! Пока мозги людей забиты всяким хламом, вы легко ими манипулируете, эксплуатируете их и обдираете до нитки!

– Ха-ха-ха!.. Молодец, посмешил старика. Я погляжу, ты парень смышленый. Хотя и дерзкий! Речи твои пламенные, безусловно, пришлись бы по душе люду рабоче-крестьянскому, но не более. Они их перед каждыми выборами слышат, и что? Что-то изменилось в их рабской жизни? – Он показал пальцами ноль.

 – А все потому, что они, как овцы, следуют за поводырем, которого к ним приставили. Ты понял?! Не они выбирают, а им выбирают. Овцы не могут выбирать своего поводыря – это нонсенс.

– Люди – не овцы!

– Овцы! Еще и какие! Думаешь, им нужна твоя правда?! Да хрена с два! Шоу им безмозглые нужны, сериалы, с кровью и развратом, наркота, бухло да телефоны последних моделей, ну и такие вот успокаивающие речи! Они не хотят думать! Они хотят, чтобы думали за них! Вот мы и думаем! Только кое в чем ты просчитался, сынок, – депутаты не всемогущи.

Мы такие же рабы системы, как и все остальные, только с большими привилегиями. Но без системы, которую ты так ругаешь, в мире творился бы жуткий хаос и беспредел.

– А он и творится! Вы его творите!

– Да как ты смеешь, неблагодарный! Я же тебя из дерьма вытащил! Человеком сделал! Доченьку свою единственную доверил! А ты!.. – завопил папаша.

– А я и был человеком, только вам этого не понять.

Не спорю, вы помогли мне поначалу, но на мне же потом и заработали в десятки раз больше. Так что теперь мы в расчете.

– Пошел вон из моего дома, щенок! Оборванец! Приютил его, обогрел, а он мне такое высказывает! Ну, ничего, ты меня еще попомнишь! – Его голова, державшаяся на тоненькой шее, дергалась в разные стороны с такой силой, что, казалось, отвалится в любую секунду, а губы лихорадочно тряслись, непроизвольно оплевывая все вокруг.