По дороге из детства

Которую захочется так же прижать к своему халату и вытащить из кармана подушечку, угостить и ещё крепче обнять.

Серьги

Когда лёд на Енисее стал, но зимник (ледовая дорога) ещё не открыли, к нам из Момотово пришли баба Аня с дедом Славой. Шли прямо так – по торосам, в холод и ветер. Дело это для них привычное.

– Страшно? – спросила мама у бабы Ани.

– Страшно, – ответила она, – Да. Тяжело уже прыгать по льдинам. А когда эту дорогу сделают? Неизвестно…

Неизменный гостинец – квадратные конфеты в виде подушечек, обсыпанные какао, уже забивали наши рты и беспощадно разгрызались молочными зубами.

– На, хоть чаем запей, – двигала она мне свою кружку. Я пила и лукаво поглядывала на нее.

Маминых родственников в Сибири не было ни души. Папины в основном за Енисеем все – «на той стороне», как говорили Казачинцы. И когда папины родственники видели Андрея, брата моего, всегда замечали, что он похож на какого-то деда, их родственника, тот тоже белобрысым был и кучерявым.

– Одуванчик, – невозмутимо произнёс дед Слава и стал дальше хлебать чай, а мы посмеивались над Андреем.

Наш Андрей не умел обижаться, он вообще рос улыбчивым и беспечным парнем. В семье он самый добрый, после мамы, конечно.

В этот день гости наши пришли не с пустыми руками. Они принесли два подарка, которые мы храним по сей день.

Дед подарил Андрею баян. Здоровый, тяжёлый инструмент нашёл своё пристанище сперва в сенях, потом в сарае. Чтобы отдать Андрея в музыкальную школу, нужны были деньги, но лишних наша семья не имела.

По этой причине меня не отдали в художественную школу, хотя я довольно сносно рисовала и любила это дело.

Баба Аня подарила золотые серьги. Совершенно обычные, на простой застёжке в виде петельки. Сняла с ушей и тут же положила в мою ладошку. Это были не только что купленные в магазине серьги, а её личные, которые она долгое время носила. Подарок лежал в серванте в стопочке. Иногда мама доставала их и показывала мне. А папа часто говорил, что ему нравится, когда в ушах серьги и мое желание носить их удваивалось.

Уши мне прокололи только через пять лет, на дому у Катиной (соседская подруга) родственницы. Сперва я ходила с нитками в ушах. Десять дней брызгала тройным одеколоном в ранки и туда-сюда, вперёд-назад дергала нитку. Было неприятно, но желание носить бабы Анины серьги превозмогало над болью. Через две недели я их вдела в уже зажившие уши и поймала себя на мысли, что с ними выгляжу взрослее.