Бабушка-фрилансер

После таких заявлений я, конечно, бежала к нему, успокаивала, держала за руку. Он смотрел на меня выцветшими, безумными глазами, какими смотрела на меня моя мать, когда рассудок уже покинул ее. Я купила ему таблетки, которые, по моему мнению, могли улучшить состояние, и уговаривала их пить, но это было сложно. Я уже думала только об одном – скорее бы приехали его сыновья и забрали его в Москву. Страшно было оставлять его одного, и мне нужно было поддерживать хоть как-то до приезда сыновей. Если они не заметят, что происходит, мне придется с ними поговорить.

А пока я была его последним другом и прибежищем. Иногда мне удавалось впихнуть в него таблетку, и тогда он спал, и в голове у него прояснялось. Тогда я могла вытащить его немного погулять, но чаще он отнекивался:

– Мне страшно выходить, мне страшно жить.

– Ты дошла, ты уже дома? Мне страшно. Нет, не приходи, ложись спать, плюнь на меня, я – не понятно, кто.

– Я никому не нужен!

Я пыталась возражать, что он нужен мне, но любовь давно прошла, осталась дружба, и я не могла ее предать, но для него она уже ничего не значила:

– Это обман, я никому не нужен.

Мне это все начало надоедать. Новый Год приближался, и я стала понемногу объяснять ему, что он физически здоров, но у него явно депрессия, и он должен рассказать все сыну, чтобы он ему помог. Сначала он упорно отвергал даже возможность обращения к психиатру, твердя свое, как по кругу:

– Мне страшно жить.

– А у меня точно нет гепатита?

– А заворота кишок?

– А почему бессонница? Если ничего не болит?

– Сильно я осунулся?

– Устал от болячек.

Ты все говоришь, что их нет, а мне страшно, почему?

– Ты одна меня не бросила.

– Скоро дети приедут.

– Я, наверное, уеду скоро. Нет, в Переславль Залесский, к батюшке.

– С Новым годом. Да, сын рядом. Зовет в Москву. А мне поесть можно? А яблоко? А что пить? Кефир? Что, водку? Ты с ума сошла. Хорошо, поеду с ним.

– Да, спал немного, но больше ночью думал.

– Все болит. Позвоночник болит.

Стула нет. Болею капитально. Позор. Дети видят.

– Устал от болезни, да, завтра уезжаю. С сыном. Хочет меня врачам показать. Соглашаться?

– Все, завтра уезжаем, не думай обо мне.

– Подлечишься, вернешься, поговорим, – сказала ему на прощание.

Он вернулся через несколько месяцев, но не позвонил. Я видела его не раз на улице – он стал прежним. Много гулял, улыбался, но при встрече отворачивался и отводил взгляд, дескать, не заметил.