Братья: от Сталинграда до Берлина. Книга первая

Архип вообще один раз взял глубокую тарелку, залил водой, накрошил туда хлеба, кинул невесть откуда взявшийся лавровый лист, и вскипятил. «Лучше уж есть так, чем сухим хлебом давиться» – говорил он.

Как-то днем я сидел в землянке, обжаривал зерна. Настроение было уничтоженное, я еще не отошел от мамы, и мне попросту не хотелось ни жить, ни воевать. В землянку заглянул Изя.

– Тема, ты шо тут делаешь?

– Еду себе готовлю. Тебе то что?

– Тьфу, еду он готовит. Там кухня приехала, так шо кончай издеваться над дарами природы и пошли есть.

Бикицер!

Собрав полусырые зерна в мешочек, я вышел на улицу. Погода была непонятной. С утра было солнце с небольшим ветром, а теперь с запада шли черные, как ночь, тучи. Зато вид открывался своеобразный. Позади окоп, метрах в трехстах, стояли руины некогда Сталинграда, по бокам была роща с березками, а впереди простиралась степь, и туча, словно немцы, медленно, уверенно и неумолимо, она шла прямо на нас.

Я направился к выходу из окопов и встретил Кузьмича с Сергеем, они чистили оружие.

– О! Герой вернулся. Добрый день, Артем, – вежливо и с ухмылкой поздоровался Сергей. Как ты, сынок?

– Здоров дядь Серег. Здрасьте, дядь Саш, – ответил я без эмоций. – Все так же. А вы чем занимаетесь?

– Да вот, оружие чистим. А то эти падлы паскудные сейчас придут, а у меня оружие не стреляет, – заворчал Кузьмич.

– А ты что, обедать? – спросил Сергей.

– Обедать, коль кухня приехала.

– Это правильно. Мы тоже скоро пойдем.

Я вышел из окопов и пошел в сторону длинного стола, мы из него ели. Поварихи теперь одевают не белую одежду, а женскую военную, хотя фартуки все же были белые, что опасно. Немцы без стеснения стреляют по гражданским, раненым, обслуживающему персоналу. К счастью из всего услышанного о них я своими глазами видел только бомбежку города, хотя этого мне хватило, чтобы понять: немцы – чистейшие звери.

Подойдя к столу, я услышал визг: «Артем!». Это была Катя. Мой маленький ангел с длинной русой косичкой и голубыми глазами.

Она кинулась мне на шею, едва я успел повернуться. Честно сказать, чувства тогда были смешанные. Я не знал радоваться ли мне, или переживать, ведь Катя вроде бы и жива, но в то же время она тут, на фронте, здесь умереть можно быстрее, чем глазом моргнуть успеешь.

– Ты чего тут делаешь? – удивленно спросил я.

– Так я вот, на кухне работаю. Еду солдатам развожу. Погоди, а ты что тут делаешь?

– А я воюю, Катенька.