Братья: от Сталинграда до Берлина. Книга вторая

Или ты считаешь, что Герои не должны быть в газетах?

– «Саботируя приказы командира-предателя, – продолжил я, – молодой сержант, собрав остатки разбомбленных сил, организовал оборону города стратегического значения, и не дал танкам врага прорваться к окруженным немцам до подхода резервной армии Малиновского. Слава Герою Советского Союза!» – дочитал я.

– И как? – у Сергея просто горели глаза. – Она вышла почти сразу, пока ты в больнице лежал.

– Даже не знаю, – я положил газету на стол. – Газет я уже почти год как не читал, да и не сержантом я тогда был, а простым рядовым.

– Ну, вот, прочитал. Народу как-то тяжело было бы поверить, что рядовой может организовать целую оборону, так что сделали тебя сержантом. Да и потом, знаешь же ты этих журналистов. То одно опустят, то другое добавят. Главное то другое – ты у нас герой, – гордо сказал Сергей, пока наливал чай. – Про тебя знает почти весь офицерский состав.

– Серьезно? – удивился я с долей сомнения.

– Конечно. Правда, не в лицо: твоих фотографий нет ни в одной газете, сколько бы я не искал.

А так, твою фамилию ставили в пример нам в училище, как пример молодого офицерского энтузиазма, который может в нужный момент спасти ситуацию.

– Что-ж, ясно. А ты чего это три кружки чая налил?

– А я тоже буду, – прозвучал за спиной до слез знакомый голос.

Я обернулся. Это был дед Архип. Вид у него был довольно потрепанный, чего стоили его полностью седые волосы, которые буквально осенью еще были русыми. Морщины на лбу и щеках никак не изменились, а ухоженная борода, которую дед опустил на пару сантиметров той же осенью, блестела как снег.

А вот форма преобразилась: офицерская гимнастерка, погоны полковника, пистолет в кобуре вместо привычного для меня пистолета-пулемета – все выдавало в нем офицерский чин. Если мы с Сергеем были богатырского телосложения, и статус офицера подчеркивался этим, то дедушка был среднего роста. Бывший в былые времена довольно полноватым, сейчас он уже похудел и особого грозного офицерского вида не представлял, но голос его слышно, как выразился однажды Родион, можно было услышать за тридцать верст.

– Дед? —я не поверил своим глазам.

– Иди ко мне, медвежонок.

Я обнял его так сильно, как только мог. Мне хотелось кричать, плакать, смеяться, мне хотелось делать все и сразу. Я отстранился и посмотрел на своего дедушку. Этот, с виду строгий и неприступный дед казался таким добрым и мягким, что я поддался эмоциям и пустил слезу.