Пролог

– Меня не возьмёте на квартиру?

– А ты кто будешь?

– В каком смысле?

– Где работаешь?

– Я – молодой специалист. Приехал сюда по распределению. Устроился на завод электроаппаратуры экономистом.

– Экономистом, – повторила старушка. – Это хорошо.

– Так вы возьмёте меня на квартиру?

– Взять-то можно. Комната как раз освободилась. Только больно уж ты мужик здоровый. Много, небось, надо.

– Чего надо? – не понял я старухи.

– Её, родимой. Беленькой. Чего ещё? Не портвейн же ты потребляешь.

– Я, бабушка, не пью.

– Как не пьёшь?

В старушечьем голосе прозвучал явный испуг.

– Грамм пятьдесят могу выпить. Не больше.

– Это почему? Больной что ли?

– Спортсмен я, бабушка.

– А, – облегчённо вздохнула старушка, – это хорошо. Да ты чего стоишь? – засуетилась она. – Пойдём, покажу тебе комнату. Может она тебе и не глянется.

Но комната мне «глянулась». Просторная, светлая, чистая. Есть всё, что нужно: металлическая кровать, двустворчатый шкаф из морёной фанеры, небольшой сосновый стол, два венских стула.

Над кроватью – непременный коврик с лебедями, на полу – домотканый половичок.

– Верка здесь жила. Весной ремонт сделала. Обоями обклеила. Хорошие обои?

– Хорошие, бабушка.

– И девка она хорошая. Ласковая. Всё, бывало, помочь норовит: огород прополет, полы помоет, бельё на речке прополоскает. И деньги всегда вперёд отдавала… Прогнала я её.

– За что? – удивился я.

– Больно она непутёвая. Не дом, а проходной двор. Как вечер, так мужики шмыгают. Взад-вперёд.

И всё разные. Есть ничего, тихие, а другие – оторви да брось. Смолят папиросы прямо в доме. Того и гляди, хату спалят. Останешься без угла на старости лет. Говорила ей, говорила. Всё без толку. Оно и понятно. Дело молодое. Вот и выгнала. Второй месяц пошёл.

– Я не курю, бабушка.

– И молодец. Мой старик из-за курева помер. Рак лёгких получил. А так, глядишь, и пожил бы ещё. Пожевал бы хлебушка… Понравилась комната?

– Хорошая комната.

– И я говорю. Удобств, конечно, нет.

Нужник в огороде. За водой будешь к Тимофеевне ходить, она за два дома отсюда живёт. Зато газ, слава тебе господи, провели. Хоть перед смертью довелось пожить по-человечески. Ни угля, ни дров не надо. Включила горелку, и душа не болит.

– Верно, – согласился я. – Сколько всё это будет стоить?

– Верка тридцать рублей платила. И с тебя больше не возьму. —

(Куда больше, и так дерёшь как в московской гостинице.) – Бельё моё, конечно, – поспешно добавила хозяйка.