Улыбка сквозь трамвайное окно

В физкабинете медсестра уже собралась домой, но я уговорила ее сделать мне электрофорез. Вечером поставила укол и легла спать более-менее спокойной.

Весь месяц в больнице я вставала в шесть часов и садилась у физкабинета. В восемь утра первая принимала процедуру. Выпивала все до одной таблетки. Как только в коридоре раздавался голос медсестры: «Женщины, на уколы!», я первой была у дверей процедурной. Более аккуратной больной в отделении не было. Потом еще месяц после больницы я бегала в обеденный перерыв на уколы.

Весной я пришла вставать на учет. Врач, которая мне давала направление в больницу, уверенная, что мне никогда не родить, и сейчас не поверила. Правильно, срок был еще маленький, и ей трудно было определить. Но я-то точно знала, что ношу сына.

Через две недели она поставила меня на учет, сказав, что я – случай почти невероятный. По крайней мере, в ее практике такого еще не было: «Теперь наша главная задача – выносить». А это было непросто. Для подстраховки врач постоянно направляла меня в больницу, и из девяти месяцев половину я провела в стационаре.

То, что мальчишка у меня растет беспокойный, я поняла сразу. Ему не нравилось решительно все: что я ела, как ходила или лежала, особенно он не переносил жару. Он не давал мне ни минуты покоя. А с тех пор, как он начал шевелиться, пинал меня нещадно. Было такое впечатление, что внутри я вся в синяках.

Я постоянно урезонивала этого непоседу. Разговаривала с ним, рассказывала сказки, пела песни. И в такие моменты он утихомиривался.

Вся палата надо мной смеялась. Девчонки молодые, глупенькие, откуда им было знать, что мы с сыном так хорошо понимаем друг друга.

Последний месяц перед родами я пролежала в больнице. Второй Новый год подряд на больничной койке. Врач в консультации по-прежнему боялась за исход беременности и, стараясь предотвратить преждевременные роды, направила меня в больницу. Я не возражала, хотя была уверена, что все теперь будет нормально, и я рожу сына 6 января – в сочельник. Так и лечащему врачу в стационаре сказала.

Молодой доктор посмеялся надо мной: «Почему сына и почему именно 6-го? Полежишь у нас еще недельку. Может быть, под старый Новый год и произведешь кого-нибудь на свет».

УЗИ тогда еще не делали, и было простительно, что доктор не знал о моем сыне. Но я-то точно знала. Шестого января на обходе врач спросил, хитро улыбаясь, как я себя чувствую. Я сказала: «Сегодня к вечеру рожу». Он покачал головой: что, мол, с ненормальной разговаривать.