Улыбка сквозь трамвайное окно

Какие они в поле помощники? Дом и так был неказистый, а тут и вовсе почти развалился. В такой даже на постой никто не заедет. Так что и денежка постояльцев мимо проплывала.

Хоть у самих на столе были пустые щи, а пожалели нищего старика, пустили в избу. А он уж идти-то не мог, свалился у порога. Перенесли его на лавку возле печки. Хозяйка отваром каких-то трав напоила. На другой день оклемался маленько старик, порылся в кармане зипуна, достал денежку да послал девок за молоком.

Всю зиму прохворал старик. Односельчане смеялись над Никифором: сам побирается, девки по нянькам бегают нанимаются, а нищего даром кормит.

К весне вроде лучше стало старику, даже на завалинку на солнышко выполз. Да ненадолго. Слег опять, теперь уж насовсем, не слезал с полатей. А перед Пасхой позвал Никифора к себе и говорит:

– Помру я скоро. Ты не смотри, что я нищий и зипун мой грязный. Там в подкладке золото зашито, за всю жизнь накоплено. Никого у меня нет, один я на свете. А коли ты взял меня к себе, не побрезговал, будет золото твое.

В предсмертном бреду уж был старик. Никифор махнул рукой – не поверил. А после, как похоронили нищего, хотела хозяйка выбросить стариков зипун – уж ни на что он не годился. Тут и вспомнил Никифор, чего говорил нищий перед смертью. Решил проверить, да и, правда, нащупал в лохмотьях золотую монету. Не врал старик: и в зипуне, и в котомке нашли золото да много.

За одно лето вырос на месте старой Никифоровой развалюхи большой каменный дом в два этажа – первый в селе. Землю пахать-сеять теперь Никифор работников нанимал.

Да и сам поздоровел на мясе, молоке да меду. Тощая его баба малость раздобрела. И всем четырем девкам на приданое хватило, когда пришла пора замуж выдавать. От постояльцев теперь отбою не было, весь нижний этаж Никифор им выделил. Да и сам в базарный день с хорошей прибылью из города возвращался.

– А ты сама Никифора видела? – спросила я бабушку.

– Видела, когда он уж старик был вдовый.

– Что потом с ним стало?

– Кто же его знает.

Как пришла советская власть, богатых раскулачивали. Самых справных мужиков вместе с семьями на телеги – да и увозили. Куда? Говорили, в Сибирь. Поди там и сгинул Никифор. Село к тому времени разрослось. Никифоров дом оказался в центре. Там сельсовет открыли.

ЧАСТЬ 2. Улыбка сквозь трамвайное окно

Улыбка сквозь трамвайное окно

I

Октябрь начался, а как будто еще август. Газеты пишут, что такой теплой осени не было почти сто лет.