Двое

Они свили гнезда на невысоких деревьях и распугивали прохожих. И я вспомнил, как их карканье мешало мне придаваться упоению при чтении «Преступления и наказания», когда нужно было убить лишние пару часов – в тот день нас слишком рано освободили в школе, а репетиторство начиналось только через несколько часов. Однако не все так просто было для моих пернатых друзей: мой интерес к книге превозмог все горести чтения на улице, среди которых не только вороньи возгласы, но и промозглая октябрьская погода. Четко помню, что тогда чертовы вороны сильно напоминали мне гарпий, которые изматывали самоубийц в лесу – тогда мысль показалось мне остроумной.

Я отвернулся и пошел дальше.

Издалека уже виднелось мое любимое место в городе – скамья, находящаяся на овраге, с которого открывается вид на протекающую через весь город реку. От дороги скамья скрыта несколькими деревьями, которые будто нарочно посажены там для защиты, для создания чувства уединения у сидящего человека. Наверное, это самое живописное место моего угрюмого города.

Подойдя немного ближе, я удивился, увидев силуэт девушки, сидящей на той самой скамье.

«Стоит ли?» – засомневался я, остановившись. Мне не очень хотелось нарушать ее одиночество, но я все-таки приехал с другого конца города. К тому же во мне бушевало какое-то чувство собственности к этому месту, будто оно принадлежало мне. Поэтому, избавившись от любого рода сомнений, я твердой поступью подошел. Стоя уже рядом с девушкой, вся моя решимость сбежала, как вор, увидевший полицию.

К счастью, дрожь в коленях подстегнула меня, ибо я мог просто упасть – как бы это было позорно.

Я робко спросил:

– Прошу прощения, вы будете не против, если я присяду?

Девушка, к которой я обратился, была одета в серое пальто длиной до колена, в темные обтягивающие брюки и серые кеды. Темно-русые волосы, намоченные дождем, начали завиваться. Руки, скрещенные в пальцах, лежали на ногах, а на запястье правой руки виднелись серебряные Casio. Я незаметно улыбнулся, ведь когда-то точно такие же я подарил своей бывшей девушке.

Она, посмотрев на меня печальным взглядом через прозрачные линзы очков, ответила:

– Да, конечно, присаживайтесь.

Я сел. Из головы по неизвестной причине не уходили ее зеленые, наполненные грустью глаза. Черты лица – тоже очень печальные – этой девушки кого-то мне напоминали, кого-то очень близкого. Я попытался выудить из памяти воспоминания, но моих усилий оказалось недостаточно, чтобы хоть что-то выловить.