Дядюшка Дэн – по дороге на войну и обратно

Как вы это обнаружили?

Она пожала плечами.

– Просто пришла сюда. Я здесь часто бываю. Это похоже на сарматские узоры на древних украшениях, не правда ли?

Дядюшка Дэн неопределённо пожал плечами, ища опытным взглядом следы хотя бы ещё одного человека в поле. Но их не было, и этот непреложный факт тяготил его рациональную «размышлялку» чем-то неправильным, неожиданным, как танец этой женщины.

Он хотел ещё что-то спросить, но зазвонил мобильник. Шеф сообщил – на подходе уфологи, а с ними лучше пока не встречаться.

Пусть разбираются учёные.

Кажется, это их машина замаячила внизу – на серпантине. Надо уезжать другой дорогой.

– Вы можете поехать к парому, – женщина угадывала его мысли, указывая рукой на просёлок. – Я сама с ними поговорю.

Почему он не спросил тогда её имени – Дядюшка Дэн и сам не знал…

Теперь, по дороге «на войну» против терроризма, докатившегося из-за рубежа до границ юга России, он оказался снова в этом городке, а дела он привык всегда доводить до логического конца.

Непоколебимое рациональное мышление не хотело поддаваться чертовщине…

Артур Карлович выглянул в окно. С яблони падали яблоки.

Тени на стене комнаты в её домике причудливо менялись, быстро двигаясь почему-то снизу вверх. Наверно, просто летящие с яблони листья – нерушимый материализм упорно раскладывал всю эту «метафизику» по полочкам… Хотя… тени какие-то крупноватые для листьев, и почему – в обратном направлении? Всё-таки сила тяготения земли… – твердил себе Артур Карлович.

Ощущение пристального взгляда на спине оставалось. Отвлечься от мистики всегда помогали книги. Но не те, которые лежали на её этажерке.

О том, что Брюсов писал романы, он раньше не знал и заглянул в конец повествования. Предметно отточенная память с удивлением констатировала: очень похоже на «Маргариту» Булгакова, тот же шабаш ведьм на лысой горе – только написано раньше.

На отдельной полочке для мелочей стояли две коробочки, очевидно, выполнявшие роль шкатулок.

Их интригующая «старинность» притягивала потускневшими красками, потраченными на время, людей, их серую будничную жизнь, которую следовало согревать затейливыми завитушками и узорами.

Одна, жестяная, оказалась всего лишь банкой из-под осетрины в томате с изящной вязью на старославянском «Я емъ консервы только Т-ва Iосиф С. Кефели. Балаклава. (Крымъ)».