Две тёплых повести

Ох уж этот Петров!

Все 25 лет, что она замужем, Петров иногда без приглашения вваливается в её сон. Она слышит его голос, слова, от которых кружится голова и сладко щемит под ложечкой. Видит мягкие и ласковые губы. Потом они целуются. Во сне её пальчикам уютно в тёплых ладонях Петрова.

Лида замечала, что утром после таких снов она чувствовала себя отдохнувшей и даже счастливой. Ей хотелось петь и улыбаться всем вокруг. И днём всё ладилось: молоко на кашу не пригорало, косички дочке заплетались туго, бантики завязывались по-особенному красиво, ворчание начальства не раздражало, а только смешило.

И даже приготовление обеда – самое нелюбимое дело – не доставляло особых хлопот. Чудеса, да и только!

Но к вечеру к состоянию радости обычно примешивалось чувство вины. Как большой кусок лимона, брошенный в чашечку сладкого чая, делает напиток кисло-горьким, так и мысль о невольной – пусть во сне – измене мужу и верному другу Васе, или Василию Алибабаевичу, как она в шутку называла супруга, не давала Лиде полностью отдаваться чуду энергетической подпитки, чем были для неё эти дивные сны.

Сны, в которых она была молодой, по уши влюблённой девчонкой. Сны, где её любил самый интересный, самый оригинальный, самый красивый, самый высокий и самый патлатый одногруппник.

Историю с причёской Петрова не забыть никогда.

Все мальчишки тогда носили длинные волосы. Мода такая, что поделать? Но копна волос на голове Петрова стала красной тряпкой для администрации училища.

Очень густые волнистые кудри цвета созревших каштанов каскадом падали парню на плечи и волной спускались вниз, к лопаткам. Мало кто из девочек мог похвастаться столь же роскошной шевелюрой. Однажды завуч пригласила Лиду в кабинет и сделала строгое внушение. Оказывается, она плохой комсорг, раз не следит за внешним видом комсомольцев. Буквально было сказано так: «Почему Петров патлат? Он что, девушка? Куда смотрит комсорг? Вас что, на комитет комсомола приглашать? Примите меры!»

Лида вздохнула и пошла принимать меры – строго разговаривать с комсомольцем Петровым.

– А что мне за это будет, слышь, комсорг? Ну, если я подстригусь? – проворковал Петров, положив руку Лиде на плечико и глядя на неё сверху вниз.

Ах, эти глаза! Карие, с хитринкой, блестящие глаза Петрова с длинными, чёрными, загнутыми вверх ресницами! Щёки – кровь с молоком, рыжеватый пушок, до которого хотелось дотронуться.