Ну как же себя не обожать?!

– Вы что? Резали свинью? – грубо спросила приёмщица.

– Не совсем. Останавливал кровотечение.

Подозрительно:

– А, это вы врач из дискотеки?

– Не из дискотеки, а из поликлиники. Но это я.

Раздражённо:

– Делать нечего. Все уже об этом раззвонили. Только и разговоров.

– Тогда примите вещи.

– Не приму.

– Почему?

– Кровяные пятна удаляем только со справкой из милиции. Туда и отправляйтесь.

– Но вы же знаете, что произошло на дискотеке.

– Официально я ничего не знаю.

– А если бы это была ваша дочь? Тогда бы знали?

Тётка взвилась:

– Ты мне не каркай! Моя дочь не из этих шалав, что по дискотекам шляются. Потом в комнате продолжают знаю чем заниматься. Так той и надо! Я сейчас милицию вызову.

Надо же, оказывается, так той несчастной студентке и надо. Сволочная баба ещё грозится вызвать милицию, чтобы задержать то ли жертву, то ли меня неизвестно по какому поводу.

Неожиданно ситуация отклонилась в другое русло:

– Можете не вызывать, – послышался голос от «чистого» окошка.

 – Я как раз сотрудник МУРа. Вот документ. – и показал корочку. – В чём дело?

Обернувшись к нему, я пояснил:

– Я врач. Купировал острое кровотечение. Какой интенсивности – вот, можете оценить. А эта служащая считает, что я резал свинью, отказывается принимать запачканную одежду и грубит.

– Какой документ у вас при себе?

– Удостоверение дежурного врача. Вот, пожалуйста.

Сотрудник взглянул на документ и обернулся к приёмщице:

– Никаких справок на этот случай не предусмотрено.

Откуда вы взяли? Это официальное удостоверение. Его вполне достаточно.

– А коли он кого убил?

– А, допустим, вы кого-то убили. Принесли бы окровавленную юбку сюда, в химчистку?

– Я?то никого не убивала!

– Да? МУР рад слышать. Но поначалу все говорят, что не убивали. Принимайте одежду. Без разговоров.

Бабища зашипела гадюкой, но приняла.

Через месяц ватага студентов явилась ко мне на дежурство поблагодарить и поговорить за жизнь.

Уверяли, что навсегда меня запомнят в той дискотеке. Вряд ли. Ведь и я сам едва смог узнать пациентку, когда позже она зашла ко мне показаться. Лица её я не был в состоянии вспомнить, да у меня и не было времени его рассмотреть. В голове будто всё стёрлось, кроме распластанной щеки и измазанного глиной окровавленного ботинка. Того, которым я прижимал злополучную артерию.