Ну как же себя не обожать?!

Я попытался вернуть рассказчицу к её реалиям:

– Екатерина Никитична, нельзя ли поконкретнее? Как-нибудь без Кащея Бессмертного.

– Ах, да. Старухи любят болтать. Это я к тому, что сокровище это от слова сокрыть. И Кащей пользовался сундуком, хотя и бессмысленно. Вот и моё сокровище сокрыто в сундуке, как у Кащея, но не на дубе, что глупо, а в квартире, что тоже не гениально.

– Как, в обычной квартире?

– В кладовке хрущёвской пятиэтажки. А до этого в захламлённом чулане коммуналки. Вы первый человек, которому я это рассказываю.

– А вы подумали, стоит ли рассказывать незнакомому?

– Когда-то надо рассказать. И лучше незнакомому. Две металлических коробки. В таких прежде упаковывали печенье, галеты. В семье все, включая мужа, были уверены, что это кремированные останки.

– Господи, чьи?

– Мне удалось внушить родственникам, что родители и дядя погибли от «испанки» в восемнадцатом году. На крышке три номера с пометкой «Московскiй крематорiй». Ниже штампы, ещё до перехода на новую орфографию: «Осторожно.

Челов?еческiе останки. Легко распыляется». Всё это завёрнуто в грязноватую тряпку и присыпано тальком. Сначала хотела зубным порошком, но у того отдушки.

– Могло бы сойти за мощи.

– Могло, но тогда к мощам относились настороженно. Неважно. Сорок пять лет пролежали в сундуке, никто и крышку не приподнял. Просили, умоляли от них избавиться, даже грозились выбросить, но не решились. Я постоянно повторяла, что тот, кто эти останки выбросит, сам попадёт в крематорий, добавится ещё одна коробка, место есть.

– Неужели поверили?

Просто привыкли к моей блажи. Внуков били по рукам, если те подходили близко к сундуку. Правнук и тот, слава те господи, боится открыть дверь кладовки. Так приучили. Будто бы там не порошок, а всё ещё покойники. У меня была дежурная страшилка. Говорила, что костные останки покрылись плесенью, сплошная зараза.

– И что в этих коробках, если позволите спросить?

– Часть фамильной коллекции ювелирных изделий. Собрана в Париже незадолго до Французской революции российским поверенным в делах при Женевской Республике.

Моим прапрадедом. Говорили, что он был знаком с Жан-Жаком Руссо.

– Невелика честь. Дрянь, с отвратительным был характерцем. Предавал друзей, даже без надобности.

– Согласна. Особенно тех, кто больше для него сделал.

– Я был в его доме в Женеве. Неприятное впечатление. Будто хозяин всё ещё поблизости. Мрачно всматривается в посетителей, выискивает кому сделать пакость.