La Critica (первая книга казанской трилогии)

– А что ты не выставил его за дверь? – спросил Стальский, глядя на меня через плечо, помешивая овощное рагу.

– Не знаю! Я слаб! Слаб! Теперь он осквернит своим присутствие моё убежище. Я там потом не смогу ни спать, ни играть на пианино, ни на скрипке…

– Но, ты же не играешь ни на чём, – Стальский заулыбался и стал доставать тарелки.

– Спать не смогу, не смогу думать, сосредотачиваться.

– Откажи ему, – сказал Стальский.

– Я уже деньги взял. Сто пять, наличные. С понедельника он заезжает, с послезавтра.

Так что пока не найдём квартиру под редакцию, и пока не сдашь свою, я у тебя. Ладно?

– Ладно.

– «Шесть девять» на ходу?

– Триста метров до тебя доедет. Что не ешь? – сочувственным тоном спросил Стальский.

– Не лезет ничего. Я бы выпил сначала.

Первая весна

Главное, чтобы о LaCritic’е непрестанно говорили,

пусть даже и хорошо

Г. С.

Глава, события которой начинаются с пятнадцатого ноль третьего

Один из февральских снегопадов припозднился и начался в марте.

Как раз в этот вечер Стальский и я запланировали автомобильную прогулку в северо-западный город-спутник нашего мегаполиса, чтобы в журналистских целях посетить одно крупное развлекательное заведение. Стальский несколько раз созванивался с арт-директором этого заведения, чтобы оговорить все нюансы нашего предстоящего визита. Было около девяти вечера, когда мы погрузились в «шесть-девять» и с третьего раза завели мотор. Вдруг Глеб вышел из машины и подошёл к капоту.

– Что там? – спросил я, отвинтив окошко водительской двери.

– Одна фара не горит, – ответил Глеб.

«Чёрт!» – мысленно произнёс я.

– Вот ты не оптимист вообще, – заметил я. – Будь ты оптимистом, ты бы сказал, что одна фара горит. Для таких, как ты, стакан всегда наполовину… не горит!

– Хватить гнать пургу, – устало проговорил Стальский, снова усаживаясь на пассажирское сиденье. – Давай заедем в автомагазин, купим лампочку.

*****

– «Sterva»? Нет. «Kurva»! Нет, не то… «L’arva»! Опять не то!.

.

– Может «Narva», молодой человек? – флегматично поинтересовался консультант.

Стальский прищёлкнул пальцами.

Изрядно перепачкавшись при установке лампочки, мы, наконец, тронулись в путь. Время поджимало.

– Клуб-то ночной, – в него никогда не поздно приехать, – сказал Стальский, догадавшись о моей тревоге по поводу времени.

– В твоей мысли определённо есть какая-то философская глубина, – отреагировал я.

Мы двинулись в путь сквозь пургу и ночь.