La Critica (первая книга казанской трилогии)

Адольph по-прежнему сжимал в лапе дужку моих очков.

– Отдай дяде очки… Отдай-отдай, Адик. Дядя без них ничего не видит, опять промахнется мимо унитаза…

– Это не я! Это Стальский с высоты своёго птичьего полёта попасть не может! – возмутился я.

– Да-да, отдай, мой хороший…

Разговаривать с животными как с детьми – не глупо, глупо – разговаривать с животными как со взрослыми.

*****

В двенадцать часов пополудни мы со Стальским уже сдали обещанную тысячу экземпляров в «Фанерный Пейзаж» и думали над тем, куда пристроить оставшиеся полторы тысячи.

– Мы вчера пустили по ветру, в прямом смысле, пятьсот экземпляров? – сообщил Стальский, когда мы сидели в «шесть девять» на парковке «Пейзажа».

– Плюс-минус, – подтвердил я.

– Теперь куда?

– Давай по сотне штук закинем в каждое заведение, о котором писали. А что делать? Шубе сотню отгрузим, заодно бабки с него стрясём.

– Давай, сейчас пробки только, – Стальский откинулся на пассажирском сиденье и надел очки.

– Эй, ты что? Спать собрался? – я возмутился таким поворотом дел.

– Да, а что такого? Разбудишь, когда доедешь до первой точки. Или сам сбегаешь – отнесёшь, потому что пожалеешь меня и дашь выспаться.

*****

К восьми часам вечера у нас на руках оставалось около ста экземпляров La Critic’и. Стальский, посвежевший после продолжительного сна, курил в окошко, время от времени высказывая предположения о том, куда закинуть остатки тиража.

– У меня есть идея о том, куда пристроить последнюю сотню, – уверенно сказал я.

– И куда? – заинтересованно спросил Глеб.

Я, зевая, ответил:

– Вечером расскажу, заодно подробности обсудим. Я выйду около метро, – Ксю что-то вкусное покурить достала, – съезжу. Ты уже могЁшь рулить?

– Ага, – тоже зевая, ответил Глеб.

Мы порядком устали. Я надавил рычаг, и кресло «шесть-девять» отъехало назад до упора. Я открыл дверь и вышел, махнув Стальскому на прощанье.

Час назад, как раз когда я покидал машину, чтобы отнести очередную стопку газеты в очередное заведение, позвонила Ксюша и попросила прощения за вред, причинённый моему телу её сигаретой.

Она сказала, что негоже умным людям расставаться подобным образом, и пригласила на чай. Я сделал вид, что вовсе на неё не злюсь за тот эпизод и принял приглашение. М-да, журналистские факультеты всех университетов мира – рассадники всякого рода вкусняшек.

*****

В одиннадцать вечера я был уже дома.