La Critica (первая книга казанской трилогии)

Я повернулся к Стальскому, чтобы перекинуться парой эпических фраз «за жизнь», но он уже спал. В стёклах очков Стальского отблесками потухающего пожара промелькнуло наше прошлое. Будущего, как известно любому практикующему алхимику, не существует. Итак.

…Theysayacityinthedesertlies

The vanity of an ancient king

But the city lies in broken pieces

Where the wind howls and the vultures sing

These are the works of man

This is the sum of our ambition

It would make a prison of my life

If you became another's wife

With every prison blown to dust

My enemies walk free

I'm mad about you

I'm mad about you

Нулевая зима

Каждая смерть упрощает нашу жизнь

М.

Пруст

Глава о Ладе модели «шестьдесят девять», игривом чиновнике, круге, становящемся круглее и эффекте Даннинга – Крюгера в контексте уловки двадцать два

– На газете труднее всего заработать деньги. Да и что такое «газета» в эпоху электронных средств массовой информации?!.

. Да, конечно, главное не на чём написано, а что… – я не смог подобрать слова и замахал руками в пространстве.

– Кто.

– Что? Что «кто»?

– Не что написано, а кто написал, – сказал Стальский.

– Ну, это уже следующий этап… – я понимал, к чему ведёт Стальский. – И вообще, газета – это только одно название. Можно выпускать что угодно и называть это газетой. Чёрт с ней, пусть она будет и в бумажном виде и в электронном. Но, как культурный объект, лучше, чтобы она была в бумажном виде.

Мы ещё немного посидели молча. Стёкла у машины запотели, наверное, антифриз снова утёк.

– Смотри-смотри, еле идёт. Уработался, бедный. Ха! Сколько сейчас? Половина двенадцатого. Тяжёлые рабочие будни. Конечно, подаренный алкоголь надо вовремя выпивать, – он же портится.

Стальский открыл новую упаковку табака и машинальным жестом попросил разрешения закурить.

– Да-да, – ответил я и продолжил комментировать события, которые разворачивались за окном машины.

 – «Трам-тарам-там-там, сейчас я поеду в сауну к проституткам, там будут двойняшки, тройняшки и сиамские близняшки, а также мулатки-с коньяком шоколадки».

– У тебя осталось что-нибудь во фляжке?

– День, когда я не смогу скроить хоть пятьдесят грамм виски к концу рабочего дня, станет моим последним днём на посту целовальника, – я протянул Стальскому фляжку.

Стальский отхлебнул и задумался. Затем отхлебнул ещё и понюхал.