Двое в одних штанах

– Наверняка не обошлось без участия Марьи Павловны. Вы знаете Марью Павловну?

– Да, немного.

– О, это прекрасная, умнейшая женщина. А какая жена и мать! Ну, продолжайте, продолжайте спокойненько.

– Я и так спокойненько… Только в эту галиматью, извините, совершенно не верю. Я способен сам…

– Сам, конечно сам, – незамедлительно согласился Генрих Витольдович. – Вы не волнуйтесь. Мы сейчас вместе разберемся, на что вы способны, а на что – нет.

– Мне не хотелось бы тратить ваше время на…

– Правильно, – умиротворенно кивнул Генрих Витольдович.

 – Мое время дорого, как вы заметили. Так что не будем его тратить впустую. Начнем с самого начала.

– С самого начала я сказал, что не слишком понимаю, что я здесь делаю.

– Правильно, правильно, – удовлетворенно отметил Генрих Витольдович и что-то записал в аккуратной тетрадочке, лежавшей перед ним на столе. – А что вас сейчас беспокоит?

– Что я опоздаю на свидание, – категорично заявил Дима.

Он подумал, что вязнет в этой манере своего собеседника, решительного разговора о полном и окончательном здоровье не получается. Может, нахамить? Бог с ней, с Марьей Павловной. Авось как-нибудь пронесет.

– Н-да, – понимающе свесил голову Генрих Витольдович, – что ж, это очень хорошо.

Фраза прозвучала жизнеутверждающе, хотя было непонятно что вселяет в профессора такой оптимизм: то, что у Димы должно состояться свидание, что он может на него опоздать или что способен беспокоиться о своем опоздании.

Пока Дима размышлял об этом, Генрих Витольдович сделал несколько пометок в своей тетрадочке и непринужденно продолжил:

– Мне бы хотелось, однако, чтобы вы вдумчиво рассказали, так сказать, об истоках вашего бытия.

– Моего бытия? – Я имею в виду ваше детство.

– Мое детство?

Диме стало смешно. И в кино, преимущественно американском, и в художественной литературе психоаналитики именно так всегда и поступали: вы-уживали разные факты из детства, туго переплетали их с событиями настоящего и неизбежно находили у несчастных страждущих кучу маний, требующих незамедлительного извлечения из организма пациента для его вящего спокойствия и душевного здоровья.

– Слушайте, это какой-то поверхностный подход, – перешел на свой привычный иронический тон Дима.

– Да? Вы считаете? – не чувствуя подвоха, переспросил Генрих Витольдович.