Зеленград

Потом Валик почесал сломанный в двух местах нос и сказал:

– И что ты думаешь делать?

– Я думаю согласиться.

Они снова безмолвно уставились на меня. Мамонт взял с тумбочки визитку, повертел ее в руках.

– Тут только имя и телефон, про администрацию президента ни слова, – сказал он.

– Бонь, это точно какая-то подстава, – резюмировал Валик.

– Не думаю.

– Подстава, я тебе говорю! На кой туда ехать? Давай заляжем на дно, переждем.

Ну, если придут снова, отобьемся как-нибудь, не впервой…

– Да не переживай ты, Валик! Я съезжу, посмотрю, что там и как, и на месте разберусь.

– А как же мы? Как же СТО?

На этот вопрос я не мог дать ответа. Они смотрели на меня так, как будто я их предал. Да у меня самого душа была не на месте, решение было неоднозначное, но я почему-то точно знал, что ехать надо. С самого начала во мне жила уверенность, что рано или поздно судьба постучится ко мне в двери.

Эта уверенность существовала отдельно от остального меня, жила сама по себе, как упрямый подснежник на морозе. Я не знаю, откуда ей было взяться, ведь моя предыдущая жизнь не предвещала ничего необычного. Детство я провел с мамкой на ее рядовую зарплату, в захолустном городке, на районе Д, имеющем нехорошую репутацию. Но я всегда знал, что когда-нибудь оно случится, и я точно буду знать, что мне делать. Я буду готов.

Через шесть дней сняли последние швы, и я выписался из больницы. Провожали меня всем отделением травматологии, а Надежда Паллна даже всплакнула в платочек. Я забросил вещи домой, под душем соскреб с себя больничную грязь и поехал на СТО.

Первое, что я увидел на нашем дворе, был черный Mercedes-Benz G500, среди народа больше известный как гелендваген. Валик и Мамонт стояли возле него, лаская взглядами сверкающие бока, как будто это была не машина, а полуголая королева красоты.

– Как он тебе? Что скажешь? – Валик повернул ко мне счастливое лицо.

– А что с ним надо делать? Чье это чудо?

– Он наш, Бонь, он наш! – воскликнул Мамонт, так и приплясывая вокруг гелендвагена.

– В смысле наш? – не понял я.

– Наша тачка – твоя, моя и Валика.

Я чуть не упал от удивления.