Зеленград

 – Я юрист, и не сказал вам ничего обидного и неприятного.

– Ты не юрист, а хер моржовый! Приходишь ко мне в больницу, где я валяюсь полудохлый после встречи с твоими хозяевами, и заводишь какие-то гнилые базары. Хочешь, чтобы я слился с местностью, заткнулся и никуда не обращался, хотя имею на это полное право. Кто ты после этого, как не хер моржовый?

– Богдан Сергеевич, вы не должны позволять раздражению руководить вашими поступками.

– А иначе что?

– А иначе могут пострадать ваши близкие, – и уставил на меня холодные голубые глазки.

Вот костюм у него был отличный, а глазки никуда не годились. Я с грустью подумал о том, что Господь бог, наделяя людей моральными качествами, некоторых пропускает. – Ваша мама, например.

– Подождите секундочку, пожалуйста, – попросил я.

Он с удивлением наблюдал, как я перекрываю капельницу, как это делала Надежда Паллна, отсоединяю катетер, воткнутый в руку, и медленно встаю с кровати. В голове у меня стоял сплошной гул, левое предплечье с рваной раной неприятно натянулось всеми шестью швами, но это не помешало мне взять юриста за шею и применить простой болевой прием.

Он в ужасе уронил портфель, не менее дорогой, чем туфли, и выкатил на меня голубые глаза, уже не холодные, а полные паники. Беда большинства юристов в том, что они редко допускают возможность применения физической силы в отношении их самих, а вот я допускаю. Я рос в джунглях, на районе, где применение физической силы считалось в порядке вещей. Я подтащил его к окну, открыл створку, и вытолкал наружу, придерживая за ремень и искренне надеясь, что он не лопнет и не расстегнется.

– Ну что, козел, кто там может пострадать?! – заорал я. – Мама моя пострадает, говоришь? Только сначала соскребут твои мозги с асфальта!

Юрист еще пытался трепыхаться, и пришлось вывесить его за окошко еще немного. Голову разрывало изнутри, и я почувствовал, как на предплечье лопнул шов. Когда юрист понял, насколько ненадежен ремень, отделяющий его от встречи с землей, до которой пять этажей свободного парения, он завизжал:

– Я сейчас упаду! Тащи меня назад!

– Так что там с мамой?

– Вытаскивай меня!

– Нах! С мамой что?

– С мамой все будет хорошо, все будет хорошо!

– Вот так-то, нах, – сказал я, для пущей убедительности еще немного потряся юриста за окном, – а теперь портфельчик в зубы и марш на базу!

Едва почувствовав под ногами твердую почву, он бросил на меня затравленный взгляд и пулей вылетел из палаты.