Стоит вспомнить

Вдруг замечаю справа возле дома своего товарища Вовку Пядова. Он мне что-то кричит и машет рукой почему-то в сторону от лыжни. Я его, конечно, не слышу. От бешеной гонки кровь стучит в висках, да и «уши» на шапке опущены. Только и могу, что улыбнуться, коротко кивнув в ответ. Вижу, Вовка хватается за голову и отворачивается. Что за чёрт! Поперёк лыжни, проходящей в кустарнике, низко натянута верёвка. На максимальной скорости под горку я влетаю в Вовкиными руками искусно установ-ленный барьер. Короткий свободный полёт.

Глубокий нырок головой в сравнительно мягкий сугроб. Лыжи, лишившись хозяина, продолжают свой путь к финишу…

Проходит несколько секунд. Прихожу в себя. Встаю. Смо-трю, как Вовка ловит лыжи и бегом несёт их мне. Они целы. Ярость и злость обуревают меня. Вовка испуган, оправдывается:

– Я хотел тебе помочь выиграть соревнование! Кричал, показывал, куда надо ехать! А ты не понял!

– Да зачем мне такая помощь! – орал я ему в ответ.

Ещё немного, и мы бы точно подрались. Но тут меня нагнал следующий участник гонки.

Пришлось быстро становиться на лыжи и ликвидировать отставание. А с Вовкой мы потом долго не общались. Слишком ярким был тот эпизод.

Однако игры, спорт – это всё хорошо. Но коли ты живёшь в деревне, то особенно не побездельничаешь. Чем я становился старше, тем чаще отец привлекал меня к различным работам. Взяв на льнозаводе или молокозаводе лошадь, мы ездили в лес за дровами. На выгоревших летом участках вы-резали двуручной пилой мёртвые деревья (с подгоревшими корнями), везли их на дровнях домой, где пилили и рубили на более мелкие поленья.

Затем для просушки складывали их в длинные, высокие поленницы.

В хорошую погоду выходили сами или выезжали на грузовике со знакомыми отца на подлёдную рыбалку. К вечеру практически всегда возвращались с хорошим уловом щук, окуней, ершей, плотвы, краснопёрки.

В нашей семье, как, пожалуй, тогда в каждой, где были мужики, имелось ружьё. У нас – одностволка ИЖ16. Отец использовал её для охоты, но не на дичь, а, возможно, для некоторых будет странно узнать, – на щук.

Весной, когда озёра и реки вскрывались ото льда, на мелководье выходила нереститься щука. Тут-то её и поджидали охотники. Это, конечно, считалось браконьерством, однако такая охота не наносила урон экологии, или, будет точнее сказать, ихтиологии. У нас единицы промышляли ею. А вот если сравнить, что творилось в России в 90-х – начале 2000-х годов, тогда и вовсе говорить не о чем.