Ана Ананас и её криминальное прошлое

Пускай сейчас коленки у меня в лиловых синяках, а подбородок напоминает обеденный стол, но уж за эти каникулы я успею вырасти, подумала я. Я буду напоминать настоящего Бармалея! (Главное, чтобы борода на этом подбородке у меня не росла, а всё остальное меня устраивало).

4

Ганцтагшуле под названием «Каждый день Санкт-Паули», на первый взгляд, выглядела как обычное современное здание. В дизайне повторялись стандартные элементы стекла и стали. После появления новёхоньких парт-трансформеров, нас умудрялись путать с секцией мебели в супермаркете «Крохобор».

Как и супермаркет «Крохобор», расположенный в том же здании, школа была частично прозрачной. Поднимаясь с первого на второй этаж, можно было играть в рыбок в аквариуме.

На втором этаже супермаркета «Крохобор» продавали скобяные изделия и кружевные трусы. А тут на втором этаже была другая школа. Вопрос, чем мы, нижние, отличаемся от той школы, что наверху, являлся загадкой, которую я безуспешно пыталась решить все три года жизни на Репербане.

Она была сродни той, что загадывал Барсук, то есть не поддавалась решению.

Наш друг Бруно (по фамилии и одновременно кличке – Барсук) ходил в верхнюю школу. Кроме него там училась куча девчонок. Олли, Бюдде и все остальные мои приятели учились внизу. Девчонкой среди них была я единственная. Никто из нас не интересовался, чем, собственно, наверху занят друг Барсук в компании двенадцати кобылиц, живших «за пределами Репербана». Мы даже не знали их по именам. У нас, в нижней школе всё было просто как две ноги в тапочках.

Олли, Бюдде, Ходжа. И я. И ещё какой-то козёл лет на шесть лет старше нас всех вместе взятых.

Позанимавшись немного обществознанием, а заодно выяснив, почему при слове «культура» Ганс Йост хватался за пистолет, мы услышали, как часы за окном пробили двенадцать. Тут все хором вздохнули.

Даже козёл перестал записывать умные мысли в тетрадь. В полдень нас обещали отпустить восвояси.

– Всё, – сказала Марина, наша учительница. – И да свершаться каникулы! Дуйте отсюда врассыпную.

Мы дунули так, что стекла во всём здании задрожали.

На предложенный Бюдде сейт я уже не полезла. Торопиться было некуда. К тому же, ветер дул в сторону Грустного Эммериха. А мы, то есть Бюдде, Олли и Барсук, договорились дуть в сторону противоположную – там, где раскинулся Вальтер-Мёллер парк. Гнать на скейте против ветра на Репербане никому бы не пришло в голову – это всё равно, что машину за собой тащить, гружёную кирпичами.