Мама кома

Юрий Антонов пишет коммерческую музыку, Вячеслав Добрынин пишет коммерческую музыку. Да и на Западе если ты пишешь некоммерческую музыку, то кому ты нужен вообще? Коммерческая музыка – это та музыка, которой хочет слушатель. Что тут плохого?

– Вы часто ссылаетесь на Запад, но вы же понимаете, что нам их никогда не догнать…»

– Во дает, – он остановился и посмотрел на Микушина. – Ты читал?

– Угу, – буркнул тот, упаковывая в коробку очередную катушку.

«нам их никогда не догнать?

– А не нужно никого догонять.

Ну вот так вышло, что мы родились в этой стране, говорим на одном языке, одни книжки читали. У нас получается, может быть, хуже, чем у них, но это наш язык и наша жизнь, и другой жизни не будет, поэтому предлагаю полюбить эту». Хорошая концовка.

– Да Андрюха молодец, – кивнул Микушин. – Это он, прикинь, в девятом классе. Не пил бы еще.

– А он пьет?!

– Пару раз видел вообще невменяемым. Вот такой вот, – Микушин согнулся, приставил ко лбу растопыренные пальцы, изобразил, как лезет бодаться.

 – Ладно, мне закрывать надо. Ты чего хотел-то?

– Да я тут работать устроился. Хотел тебе долг вернуть.

– Давай, – сиреневая бумажка исчезла в пудовом микушинском кулаке, – деньги всегда кстати. А где работаешь?

– В «Соколе». Приходи вечером.

– Нет, извини. Не моя компания.

***

Вечер начался как обычно – с Антонова, продолжился «Генералами песчаных карьеров», потом кто-то заказал «Сюзанну». Сергея уже пару раз угостили, он пел развязно, под «одессита».

Заприметил в зале компанию – коротко стриженый мужичок с глубоко запавшими глазницами, с ним какие-то шмары и пара дружков в костюмах, которые сидели на них как фанерные. Кивнул гитаристу и начал:

Вернулся, мама, я домой,

Но не встречаешь ты меня,

На свете я теперь один,

Оди-и-ин на свете я-а-а!

Мужичок в зале пригорюнился.

– О, мама, – выдохнул в микрофон Сергей, – о, мама, где же ты, о, где же ты!

Мужичок наклонился к приятелю, пошептал ему, тот встал и направился к эстраде нетвердой походкой.

Одна из шмар обернулась и через плечо посмотрела на Сергея. Он подошел к краю сцены, предчувствуя хруст купюры.

– Сышь, лабух, – неожиданно осклабился подошедший, – это ж ты мне очки итальянские впаривал? Маде ин Чина?

– Ты меня с кем-то путаешь, дядя.

– Это ты попутал!

Он попытался схватить Сергея за ногу, но тот проворно отступил. Из-за столика уже спешили блатные. Сергей озирался, намечая пути отступления.