Мама кома

Оставалась мелочь – перебраться из солнечного Зауралья в гостеприимный Харьков. Но сперва подписать договор. А в договоре Кузнецову как «участнику группы» причиталось 16 рублей за концерт – и, собственно, все. Он не числился автором песен, тем более солистом. Пересматривать же условия договора Стас отказывался категорически, здраво рассудив, что Кузнецова без группы никто не знает и никто не возьмет, так что куда он денется.

***

Надо было зайти в филармонию, забрать инструмент, пока Ароныч в Москве (директор филармонии, как и Стас, проводил больше времени в Москве, чем по месту прописки).

А то начнутся расспросы, допросы, отеческие увещевания…

По пути, а в этом городишке все было по пути – вот Ленина, вот Маркса, вот улица Советская, здесь и проистекает вся жизнь – решил завернуть к Витюше Микушину, в радиоузел. Витюша, крайне жизнерадостный мужчина с рыжими усами, полным ртом золота и внушительным животом, как раз дискутировал с каким-то пацаном о новой музыке.

– Саша Барыкин играет не очень технично, но вкусно, – говорил он, чуть раскачиваясь из стороны в сторону, – о, Серега, скажи! Привет!

– Ага, – буркнул Сергей, плюхаясь в облезлое кресло.

Барыкина он терпеть не мог.

Мимо него в тесное помещение радиоузла, забитое аппаратурой, протиснулся горбатый чернявый мужичок с магнитофонной катушкой:

– Витя, ты хуйню мне какую-то записал! Такое качество пятнадцать рублей не стоит! Давай хоть десять.

Микушин насупился, взял у горбатого катушку, поставил на один из двух новеньких «Олимпов».

Колонки S-90 мягко гавкнули. Хрусталем зазвенело фортепиано. Кто-то запел невозможно высоким, сказочным голосом.

– Кто это? – спросил Сергей у пацана.

– Gentle Giant, – ответил тот тихонько.

– Хуйню, говоришь? – ухмыльнулся Микушин.

Щелкнула ручка перемотки. Толстые пальцы Витюши впились в зеленую и красную кнопки. Стерев несколько секунд, он снова включил перемотку. Опять стер.

– Витя, ну кончай, – взмолился горбатый. Но Микушин раз пятнадцать перематывал, стирал, перематывал… Когда катушка забилась в экстазе, хлеща ракордом по корпусу, снял ее с магнитофона и бросил горбатому в руки:

– На тебе на десятку.

Горбатый испарился.

– Чай будешь? – спросил Микушин у Сергея.

– Давай.

– Смотрел вчера?

– Ага.

– Лохам впаривать по пятерочке! Ха-х-ха-ха!

Посмеялись.

– Вот, Андрюха, – сказал Микушин пацану, – знакомься, Сергей Кузнецов.

Пацан недоуменно пожал плечами.