Близкое – далёкое

Дурнота всё сильнее душила его, а в мыслях кипело: «Да что же я делаю! Держу в руках человеческие кости, настоящую мертвечину. Что мне будет? Чем я могу заразиться?»

К нему подошла Варвара и забрала пакет, и Валя посмотрел на неё с благодарностью. Его непреодолимо потянуло к этой девушке, ведь она поняла его одиночество среди поисковиков и волонтёров. Он связал образ Варвары с чем-то умиротворённым, с чем-то таким, к чему достаточно прикоснуться, и пропадут кости, пропадут раскопки, и многие страдания тоже пропадут.

Валя устремил к Варваре всё светлое, что было в его душе.

Глава вторая

Марина вглядывалась в маслянистую морскую воду. Вглядывалась с дерзостью. Тяжёлая искрящаяся громада Чёрного моря, распростёртая от севастопольской бухты до турецких берегов, вселяла в Марину дикую тоску. Тоску по всему морскому – мятежным штормам, романтическим парусникам, торговым судам и военным кораблям. Море влекло Марину.

Потапыч по-хозяйски обнимал её за талию. Он перегнулся через перила и харкнул в воду.

Харкнул смачно, обильной слюной. Катер вёз пару на северную сторону Севастополя, и Марина вглядывалась в море, а Потапыч никуда не вглядывался.

– Я бы ушла в рейс. Ты отпустишь меня?

– Корабелы не ходят в моря, тебе надо на другую специальность переводиться, потом проходить курсы, получать корочки, всё это долго и муторно, так что забей. Или отучись на кораблестроителя, а потом получай новую вышку.

– Я не буду столько ждать, я хочу сейчас, отпусти меня, пожалуйста.

– У нас в группе половина уйти не может. Там кучу денег нужно для документов, у тебя их нет, вот и всё. Я даже не знаю, какое чудо должно произойти. Это нереально, забей.

«Почему он так отвечает? Вот море – броситься в него с головой и уплыть ото всех. Что может быть проще?»

У Потапыча лицо загорелое, будто бы немытое. На нём тельняшка вся замусоленная, прожжённая повсюду сигаретным пеплом. Курил он самокрутки. Покупал специальные полоски бумаги, специальные пакеты с табаком и фильтры в придачу, но порой курил и без фильтров – так сильнее било в голову.

Проглядывало в Потапыче что-то боцманское, когда он затягивался толстой самокруткой, хмурил выжженный солнцем гладкий лоб, а ветер сдувал пепел на тельняшку. Марина всегда пыталась разглядеть в нём это морское, бескрайнее, солёное и свежее начало.

«Почему он не может думать так же просто как я?», – елозило у Марины в мыслях.

– У нас на кухне в общаге по оконной решётке вьётся виноград.