Таня, Рита и Рыжик, или Повесть о рыжем котенке

Подняв торчком хвостик, растопырив ножки, слегка задрав мордочку, котёнок удивлёнными круглыми глазками смотрел на женщину и ему страшно хотелось побежать за ней.

В той ласке, которую котёнок только что испытал на себе, он учуял что-то знакомое, похожее на то, что проделывала с ним Людмила Петровна. Конечно, он не заметил, что на ней был очень красивый серый костюм, сшитый по её фигуре, красивая розовая кофточка, большие бусы, в руке была коричневая сумка с книгами и тетрадями. Ничего этого котёночек не приметил.

Когда Людмила Петровна, помахав ему ручкой, скрылась за углом дома, он остался один посреди большого пространства, которое называлось двором. Молча, неподвижно застыв на одном месте, он с явным сожалением провожал эту ласковую, добрую женщину. Но ощущение того, что от неё исходило, то, как она долго и ласково поглаживала его, будоражило его неокрепшую, слабенькую память в том направлении, что такое уже когда-то было, что он переживал такие приятные моменты в своей жизни. И он вспомнил маленькую хозяйку, которая совсем недавно ухаживала за ним, также поглаживала головку, спинку, хвостик. И женщина, которая подошла и нему, и маленькая хозяйка одинаково ходят на двух ногах, имеют по две руки, ласковые и приятно пахнущие, только вот женщина повыше, посильнее, голос у неё немного покрепче, посильнее. А в остальном всё одинаково. Котёнку было очень досадно и непонятно, почему большая женщина так неожиданно перестала его поглаживать, говорить тёплые слова и вдобавок ко всему внезапно от него ушла. Проводив грустными глазками Людмилу Петровну, он медленно, стараясь сообразить, в какую сторону лучше податься, неуверенно потопал к высокой старой липе, буйно разбросавшей во все стороны густые пышные ветви и выросшей намного выше пятиэтажного дома. Котёночек был настолько мал, что всякая, даже самая незначительная неровность на дворовом асфальте представляла для него труднопроходимое препятствие. Он спотыкался, валился на бочок, когда по неопытности и по незнанию местности попадал в какое-нибудь малюсенькое углубление или натыкался на мизерную кочку, малюсенький камешек, – и для того, чтобы выбраться на ровное, открытое место, приходилось прилагать поистине невероятно отчаянные усилия. Но до липы всё-таки доковылял. Облюбовал возле неё солнечное местечко и притулился к её толстой, потрескавшейся, шершавой коре. Приподняв мордочку, к чему-то пристально присмотрелся.