#mythistoria. Роман, не имеющий значения

Она слишком устаёт от моих разговоров. Она их едва понимает. Точнее, не старается. Ей ненавистны сплетни о бабушках, дедушках, козлах отпущения. В душе она – таинственный гном, который день ото дня бурит себя насквозь. Потому, что там интересно. Там много всяческих тайн из прошлого, которые теперь она сможет разгадать.

В юности ей не было дела до того, что творится в её душе. Она думала, что все эти мысли, посещающие её уникальную головку, лишь негативные эмоции, с которыми она не знает как бороться.

Эти мысли ей досаждали, какое/то время, пока она не повзрослела. А потом, как будто бы, всё встало на свои места. Она поняла, что жизнь не проходит даром, что её истинное, подлинное, самое важное призвание, это растить детей.

Говорят, если жить ради детей, то им от этого только хуже становится.

Нет – она не принимает на веру подобных догматов. Ей прекрасно известно, что детям необходимо дать воспитание, образование, и поддерживать их, как морально, так и финансово, пока они не научатся жить самостоятельно.

С одной стороны, это правильно.

С другой, говорят, стимул отсутствует. Нечто, вроде, что они сами перестанут хотеть добиться чего/либо в жизни.

Впрочем, чего тут уже добиваться, лишь бы в кармане не было пусто. Это самое главное. А все эти призывы к активной деятельности. Героизм. Гедонизм. Всё это от глубочайшего одиночества. Когда никто к тебе не прилип, никто не донимает тебя повседневными разговорами, то никогда не знаешь, куда себя деть.

Нет – некоторые находят усладу в саморазрушении. То есть, видимо, это делается для того, чтобы не оставить надежды на лучшую жизнь. Хотя, это требует от нас хорошей дисциплины. Постоянно держаться на поверхности. Мне почти удалось прочувствовать свой уход, находясь в забвении. Однако, я потом подумал, что мне ещё многое нужно успеть сделать.

Сколько бы ни пытался я строить планы на будущее, а всё равно, судьба берёт своё. Она возвращает меня обратно. Туда, откуда я пришёл, будучи ещё с чистой совестью.

Мораль.

Та песня, которую я хотел ей спеть, она сковала мне уста, заставила молчать. Глаза мои стали стеклянными. В них лучится свет. Я теперь слишком понятен для окружающих меня недомерков. Мне всегда хотелось оставаться самим собой. Но нет ничего страшнее на свете, чем убийство личности.

Я говорю, что в самом себе я вынашивал личность. А теперь, я же её и убил, задушил, отравил. Справился. Мне более ничего не нужно.