Валкер

Я не помню, сколько так прождал, но Алю так и не увидел, потом понял, что телефон разряжен, и мы скорей всего разминулись. Мысленно выругался. Пошёл домой. Поставил телефон на зарядку и уснул.

Часов в шесть меня разбудил телефонный звонок.

– Алё, Лёша?

– Да, кто это?

– Алина, – мне стало стыдно, что я её не узнал. – Мы сегодня хотели встретиться, ты всё ещё хочешь? – мне показалось, что она обиделась.

– Выпьем? – сказал я это, чутка замявшись, будто предлагая не ей, а скорей себе.

– В баре?

– Да, да, конечно.

Давай в шесть в «Шафле».

– Уже шесть, – я снова мысленно выругался, крепко.

– В семь тогда, нормально?

– Да. Встретишь меня у метро.

– Постараюсь…

В семь тридцать пять – я опоздал – мы сидели в баре и таращились друг на друга, пытаясь вести натужный разговор: я демонстрировал скудное остроумие, она поражалась тому, что я легко выпиваю двести грамм залпом. Диалог был беспощаден в своей тяжести, больше похожий на унизительную и набивающую оскомину проверку оружия перед боем.

В общем-то, это и была подготовка. Любые такие разговоры между похожи на маленький поединок спортивного фехтования – этот ещё не начался.

– Так тебе правда понравились мои эссе? – я кое-как пытался втиснуться в идиотскую куртку с электродами.

– Да, конечно, – она подсоединяла провода к маске.

– Может, пойдём отсюда? – мы встали на дорожку, невидимые судьи включили датчики.

На улице алкоголь, наконец-то, начал действовать, медленно, но приятно.

Языки понемногу развязывались.

– Я пойду ещё пива возьму.

– Ты же только что пил, – она не изумилась, ничего подобного, скорей сказала дежурную фразу, которую нужно было сказать.

– Я пил виски, а сейчас хочу пива…

Через полчаса мы уже сидели на какой-то лавочке, я был пьян, но недостаточно, чтобы сказать, что мне хватит – как будто есть та самая стадия, в которой ты себе это говоришь. Мне нравилось в неё верить. Мы молчали, а потом Аля вдруг с абсолютно серьёзным лицом, холодно, жестоко, словно втыкая в меня здоровенный осиновый кол, произнесла:

– Я тебе не дам.

Кнопка самолюбия вдавилась по самую подкорку головного мозга. Я почувствовал, что эта фраза со всей дури вмазала по моей маске. Так, что шпага погнулась… Так, что маска затрещала… Так, что даже судьи перекрестились… Внутри меня включились сирены, эго кричало, как мать над трупом сына, всё вокруг горело, воцарившийся хаос занимал каждую клетку организма.