Последняя империя. Социально-психологический роман

А что касается «наших планов»… вообще насчёт Валери: неужели тебе не наскучило столько лет забрасывать свои дырявые сети, старый прохиндей? И почему ты вдруг решил, что я ей пара? Ей ещё не было и пятнадцати, когда тебя вдруг столь нелепая идея посетила. Может, отчасти ты сам виноват в том, что твоя дочь одинока? Во всяком случае, в её разводе с Франсуа ты сыграл не последнюю роль.

Дюран шутливо развёл руками, ничуть не обиженный, даже развеселившись словам друга.

– За одного битого двух небитых дают, зачем упрекать девчонку в том, что в мужья ей достался болтун и бездельник? Ну а я ни во что не вмешивался, только наблюдал.

Даже не успел высказать своё мнение: пижончика-вертопраха как ветром сдуло. Другое дело потом, когда он вздумал на нас поживиться. Тогда уж я действительно в стороне не остался. Но ты не увиливай. Причём тут Валери? Речь ведь идёт о нашей дружбе. Я вовсе не собираюсь лезть к тебе в душу, Ролан, но, по-моему, ты переживаешь сейчас далеко не лучшие времена, не мешало бы взбодриться. Жанну не воскресишь, да и три года вполне достаточный срок, чтобы прийти в себя. Что касается Катрин, то когда-нибудь она поумнеет и непременно вернётся к отцу, к кому же иначе ей возвратиться?

Ролан вспыхнул, затем взял себя в руки. Морис, Морис, разве можно на него обижаться? Безупречно одет, выдержан, образован, но временами он производил впечатление большого ребёнка.

– Двое детей, и для обоих я чужой, двое из совсем разных миров, а я как бы посередине – может в этом всё дело? Почему ни с одним из них я не могу найти общий язык? Что мне остаётся? Завести третьего ребенка? Например, с Валери?

Дюран допил вино и отставил бокал в сторону.

– А что, неплохая мысль. Тогда бы ты уж точно стал чревоугодником. Но я опять не о том: они вернутся, обязательно вернуться. Вот видишь, сколько лет прошло, а Сергею ты всё-таки понадобился.

Ожье посерьёзнел.

– Как ты думаешь, зачем?

– Мир прост, все сложности в нём только выдумываются. Деньги, всего лишь деньги.

Рано или поздно он должен был их попросить. По твоим рассказам живётся ему совсем не сладко.

– Не могу утверждать, – покачал головой Ролан. – То, что мне часто приходится бывать в России, не значит, что я слежу за его судьбой. Достаточно сказать, что последний раз я видел своего возлюбленного сыночка, когда ему было двенадцать лет. И то издалека. Я его даже не узнал бы сейчас, если бы встретил где-нибудь на улице.

– Но ты говорил, что он стал журналистом.