Музыка

Я пью по-турецки! Перец с солью!

«Перец с солью – так про поседелые волосы говорят».

Ели торт, пили кофе. Баритон и старуха живо болтали, Галя молчала.

Потом баритон встал и засобирался: мне пора, пора! Помахал Гале весело. Выбежал вон.

Старуха торжественно прошествовала к раскрашенной позолотой двери и широко распахнула ее.

– Твоя спальня, крошка.

«Я не крошка!»

Галя закусила губу, чтобы старухе не нагрубить.

Тихо прошла в спальню. Кровать широкая, как плот. Устлана изумительным бельем, чудесным: на таком спят королевы, богачки.

Струятся на паркет кружева. Рядом кресло, комод с зеркалом. «Трюмо. Как у нас… в деревне…»

– Зачем мне такая… – Слово искала. – Роскошь? Мне в коридоре постелите… на раскладушке…

Из-за стены донесся приглушенный вскрик. Галя вздрогнула.

Старуха пожала плечами. Достала из кармана юбки пачку сигарет. Вытянула сигарету. Галя расширила глаза: длиннющая сигарета, как игрушечная удочка для игры в рыбалку. Потом вытащила квадратную золоченую зажигалку.

Прикурила. Дымила. В лицо Гале. Дым пах отцветшей черемухой.

– Брось. Тут все твое.

Обвела дымящей сигаретой спальный окоем.

Галю пришлось связать. По рукам и ногам. В рот всунуть кружевной платок вместо кляпа. Все резиновые кляпы старуха выбросила, а новых еще не раздобыла. Ночь расплющивала Галю, мотала, стегала. Взрезала, потом крепко сшивала, потом бросала в новую тьму. Разбивала оземь, как фарфоровую чашку. Галя пыталась вытолкнуть платок изо рта языком.

Ей заталкивали его обратно, и она задыхалась, выгибала шею. Старухе за Галину невинность заплатили много: втрое больше обычной таксы.

Утром Галя, давясь слезами, сама стирала в ванной измазанную кровью простыню. Сыпала и сыпала порошок, а кровь все не отстирывалась. Хотя она все делала по правилам: набирала в таз холодной воды, окунала, терла неистово. Кровь отстирывают в холодной воде. В холодной. В холодной.

Гудели вокруг страшные фаготы, гулом, стонами и гудом обворачивали кровящее нутро, исцарапанную живую кожу, текучие талые плечи холодной и мокрой гундосой простыней.

Она развесила простыню на леске, протянутой поперек ванной. Обтирая мокрое лицо мокрыми руками, вышла в гостиную. Крикнула отчаянно, пронзительно: выпустите меня отсюда! Кусок штукатурки отломился от потолочной лепнины и рухнул на пол с громким стуком. Старуха, в кресле, медленно, вкусно курила. Выпускала изо рта дым колечками.