Музыка

Евка первая сказала. Потом и вся Консерватория гудела. Одинцовой правительство помогло. Ну, чтобы она совсем не обнищала. Утраты власти возместили, спасибо им. Воры, сволочи! Утащили много драгоценностей, важных бумаг, дорогие вещи, посрывали картины со стен. Лишь рояль не смогли утянуть: так, громадный, он там и стоит сейчас, в ее студии, а великая Одинцова, небось, встает в его черный выгиб, поет и плачет. А потом хохочет! Что толку плакать по вещам, коли ты-то – жива-здорова!

И знаменита. Слава-то с тобой.

Куда слава от тебя денется, великая Одинцова?

А вот тебе, Люська, слава не светит.

Никакая: ни маленькая, ни большая! Все! Постриглась! О человек, помоги себе сам! Бетховен, да он же ярый безбожник, это же советский лозунг!

И Бетховен – еще немного, еще чуть-чуть – и советский композитор! Через борьбу к победе!

Люська швырнула громадные швейные ножницы на умывальник, они противно лязгнули. Взбила волосы пальцами. Косая челка разрезала лоб. Ну, черт тебя дери, Косая Челка, ты в своем репертуаре.

Здорово! Как из модного журнала! Мирей Матье! Завидуйте все!

Она взяла швабру, сиротливо приткнутую в туалетном углу, и старательно и зло стала сметать мертвые свои, погибшие волосы в темную тучу, черную кучу.

***

Бетховен. Тридцать две вариации до-минор

Зачем я гордая? Да. Горда. Зачем иду в нигде, в никуда? Зачем шепчу вечное: никогда!.. – и мимо – реки, огни, города. Сейчас – Москва. Сегодня – Москва. А может, Вена, серебряная трава. А может, Берлин, немецкие слова, на плацу солдаты: ать-два, ать-два.

Ах, эта синяя река Дунай, ах, эта Эльба, едва узнай. Столицы мира. Такая рань! Заштопай дыры: твой бархат дрянь. Ты тоже умеешь ритм. Ты в ритме живешь. Ты хватаешь клавишу – отточенный нож. Ты знаешь все тридцать два фуэте. Это твоя музыка. В никогда и в нигде. Ты слишком заносчива! Да. Такова. Я просто музыку перелагаю в слова. Я просто музыка, ее кройка-шитво. Я просто музыка, житье таково. Я просто музыка, зимнее торжество!

…я просто музыка, и больше ничего.

***

Tuba

Туба, ах, сердце навылет.

Серпент, офиклеид, бюгельгорн. Свернутая кольцом медная змея.

Туба, так римляне называли трубу.

Инструмент похорон. Красные яркие похороны на белом резучем снегу.

Я помню вопли тубы, когда хоронили моего отца.

Тубу любили Мусоргский, Малер и Вагнер. Я – не люблю. Она слишком погребальна.

Душу рвет в снежные клочки.

Но без нее оркестру – нельзя.

Жизни нельзя без смерти.