Мальчик с котомкой. Избранное

– Эва, как! Это, значит, они в разведку ходили по немецким окопам щарили. Батька у тебя отчаянный. Да все братья Житьевы – не промах.

– Про их артиллерийский расчет и в газетах пишут, мол, братья Житьевы все. Батька вырезку присылал. Пишут, что стреляют метко.

Жена Лахова разделала щуку и уже жарила на сковородке. Сам Лахов принес с коридора кусок соленого сала с розовыми прожилками, нарезал ломтями хлеб.

– Последнее, – сказал с он сожалением. – Надо как-то выживать.

У Лешки с Колькой, давно не видевших такого богатства, ноздри раздулись, и рот забило слюной.

– Садитесь, чем Бог послал, а остальную рыбу отнесите домой, пусть Платонида Ивановна пирогов печет.

– Она и сегодня пекла рыбники. С таком.

– Это как?

– Говорит, садитесь, ребята за рыбники. А сама тесто посолит луку положит, загнет и в печь. Мы спрашиваем: «Мамка, а рыба-то где?» А рыба, ребята, настяла и убежала… Лешка с Колькой принялись уписывать угощение за обе щеки.

– Не знаю, как это она с этакой оравой справляется.

Ведь это надо каждый день накормить, напоить, одеть, обуть. – Лахов вздохнул тяжко.

Когда уходили, дядька Жора сказал Лешке.

– Ты следующий раз батькин адрес принеси. Номер полевой почты. Письмецо напишу, порадую. Хорошие, скажу, у тебя ребята растут.

Платонида Ивановна работала конюхом. С одной стороны дороги, сбегающнй к реке, была конюшня, а с другой – домик, в котором Житьевы жили в войну. С Житьева крылечка было до конюшни десять метров.

Платонида была очень жалостливой к скотине.

Если кобыла жеребится, ей жалко кобылу на морозе держать. Так она заводила ее прямо в избу. Вправо у них дверь была, где жили Житьевы слева стояло точило, огромное колесо – топоры точили. Вот туда она и заводила кобылу. Мама сена ей постелет, жеребеночек родится, обсохнет, начинает по дому бродить. И к детям забредет в комнату. Дети проснутся утром, а им в лицо дышит новорожденный жеребенок.

А оклемаются от родов чуть-чуть, Платонида их на конюшню ведет.

…Лешка просыпался чуть свет и бежал на конюшню. Любил коней. Они знали его и всегда встречали радостным ржанием.

– Как жизнь, скоромные герои лесозаготовок? – Спрашивал Лешка, и лошади отвечали ему.

Лешке казалось, что он понимает лошадиный язык. А когда приходил я в лес, то, казалось, понимает птичий язык.

– Витьку видел? – Спрашивали его любопытные синицы.

– Сдался вам этот Витька, – отвечал Лешка. —Крошки-то хлебные у меня.