17 признаний

В его карманах были найдены чупа-чупсы и жевательные конфеты. Зефир и козинаки с налипшим мехом от кармана куртки. Чеки из Макдональдса и КFС. И снова женские сигареты. Несколько раз я ломала их прямо в его кармане. Табак сыпался, и от моих рук ужасно воняло.

Как-то раз я прихожу домой и застаю Пашку, привязанного за руки и за ноги верёвками к кровати. Он не мог освободиться и начать говорить, потому что рот был заклеен весьма прочным, толстым слоем из пластырей, скотча и широкой липкой ленты. На матрасе было жёлтое пятно и пахло солью и сыростью.

Свет был погашен, шторы опущены. Комната приобрела к вечеру жутковато-тёмный, мрачный вид. Я решила, что шторы нужно срочно открыть. Этим я и занялась, как только прошла в комнату.

Я чувствовала, что Пашка смотрит на каждое моё движение. Это чувство было где-то внутри тела, а может, окружающего пространства.

Теперь я хорошо могла разглядеть следы от верёвок на запястьях. Он растёр их, когда пытался освободиться. Скорее всего, думал, что сможет порвать верёвки резкими рывками.

Легонько, с улыбкой на лице я подкралась пальцами к его голым ступням и начала щекотать. Пашка всегда боялся щекотки.

Его тело то поднималось, то шмякалось на кровать. Оно билось, извиваясь змеёй, стучалось о матрас. Такой скорости сложно было ожидать от Пашки, ведь в постели он всегда был чересчур медлительным. Я не к тому, что это плохо. Это, наверное, даже слишком хорошо.

Пашка вихлялся как червяк, поскуливая что-то через заклеенный рот.

Его челюсть сводило. Он пытался снова и снова раскрыть рот, чтобы порвать скотч и ленты. Было видно, как у него ничего не получалось и как грозно, словно отважный гладиатор, бился он за свободу и честь.

Я колебалась, то приходя в ужас, то возвращаясь к рассудку. В его глазах метался вопрос, словно хотел вылететь сквозь глазное яблоко и прошмыгнуть пулей через зрачок: «Как ты посмела?»

Но я бы сказала, что на глупые вопросы не отвечаю.

Много раз Пашка снимал меня на камеру.

Он подглядывал, как я моюсь. Пашка устанавливал камеру на полу ванной комнаты, чтобы охватить меня во весь рост. Приходилось делать вид, что я не замечаю. Я полагала, он просматривает эти записи, когда мы не рядом. Скучает по мне, любит, не забывает.

Как дверь душевой ни открою, так взгляд сразу же в правый нижний угол. Там ждёт-поджидает в водонепроницаемом силиконовом чёрно-желтом чехле Пашкин записывающий андроид, прикрытый половой тряпкой. Наивный Пашка.