Убогие атеисты

– Это не то! – взвизгивает Фитоняша так, что у её глаз собираются морщинки.

Она похожа на трёхлетнюю капризульку в магазине игрушек. Её крики доканывают и Гота. Он недовольно приближается к месту ЧП. Его веки красные и опухшие, словно ему только что разбили сердечко.

– Что за вопли? – глухо спрашивает он, шмыгая носиком.

– Выдохлась эта проклятая машина! – жалуется Фитоняша. – И я не могу увидеться с Фотоняшей! Не могу! Не могу! Не могу! – стучит она каблуком.

– Хм, – поджимает губки Гот. – А что если я тебя нарисую? – предлагает он.

И инцидент исчерпывается. Слёзы высыхают. Все вздыхают с облегчением. Они спасены. Тишина обеспечена хотя бы на сутки.

– Не знаю. – По инерции куксится Фитоняша. – Можно попробовать, – соглашается она.

Ваза

Одной рукой девушка держит себя за голень, другой стаскивает каблук. Затем она спускает леггинсы и стягивает через голову топ. Пружинки волос взметаются вверх и снова ниспадают на плечи, по цвету напоминающие спелую грушу в разрезе. Родинки – вместо косточек в сердцевине.

– Ложись на матрас, – командует Гот, но в его голосе нет ни намёка на похотливую игру или превосходство. Фитоняша уверенна в себе и потому не смущается постороннего взгляда. – Меня можешь не стесняться. Художники, они… как врачи, – поясняет Гот. В его руке гибридная роза цвета бледной креветки. Её лепестки остры и угловаты, шипы содраны ногтем. – То есть их интересует только своё сугубо профессиональное дело. Вместо тела они видят сыпь или раковые пятна. Художники видят светотень и перспективу.

Я же вижу эмоции и вообще побочные образы.

– Какую позу принимать, художник? – перебивает его Фитоняша.

– Ах, – опоминается Гот, – ложись на живот. Подбородок клади на ладонь и задирай его повыше. Сгибай колено, – придаёт ей нужную форму.

– Вот так? – сверяется Фитоняша.

– Нет, – отрицательно мотает головой Гот, подходя к «перине». Что-то ему не нравится. – Не то. Нужно больше глубины. Становись на колени. Щекой прижимайся к матрасу. Задирай свою пятую точку.

Помещай в глаза усталое и высокое безразличие. Руку свешивай вниз. Сгибай дальнюю ногу, – диктует он, одобрительно хмыкает, после чего аккуратно вставляет стебель в её узенький анус.

– Уф, – насупливается натурщица.

– Вот. Теперь не шевелись, – предупреждает Гот, беря карандаш и блокнот.

Мягкий грифель скользит по бумаге. Идёт работа с линией. Траектория её фигуры извилиста и резка. Вскоре к наброску добавляются тени в нужных и ненужных местах.