Беги как чёрт

Девушка внимательно посмотрела в лицо ребенка и утвердительно покачала головой.

– Да. Бэ, – сказала она после короткого молчания и тяжело вздохнула. – Ты совершенно прав, малыш, – она потрепала мальчика по волосам, чем вызвала у него нечто похожее на смех. – Ты даже не подозреваешь, какую неопровержимую истину ты глаголешь.

Тут ребенок, ободренный ласковым жестом, вернулся к своим бесполезным операциям с карточками, а девушка сосредоточенно посмотрела куда-то вдаль. «Вся твоя будущая жизнь, – думала она, – будет определяться этой истиной, заложенной в твоем мычании.

Неполноценный. Несчастный умственно отсталый отбросок общества. Ты отбросок, Томми, – тут она с сожалением, близким к презрению, коротко взглянула на ребенка. – По-настоящему ты никому не нужен. Любила тебя та, что произвела на свет? Кто она? Что она думала, когда ты толкался в ее утробе, когда просился в этот мир? Нет, Томми, не любила. Тебя никто никогда не любил, и никогда тебя никто не полюбит. Тебя не за что любить. Ты неполноценный. Хорошо одно: ты никогда не почувствуешь в своей душе того ужаса, который несет в себе слово «неполноценный». Черт возьми, Томми, ты не осознаешь своих мук. Это поразительно! Ты чистейший образец истинного страдания, и ты никогда не сможешь постигнуть этого. Ты никогда не сможешь выгадать пользу от своих страданий, как умеют делать люди, наделенные интеллектом. Или ты думаешь, что я сейчас лукавлю?»

– Нет, Томми, я говорю правду, – шепотом заговорила девушка, не глядя на ребенка. – Порой страдания – это золотая жила, неиссякаемый источник жизненных сил.

Но не в твоем случае. Ты страдаешь ради смерти. Смерть – это единственная награда, которую ты сможешь заслужить в этой жизни. Сладости, неискренние поцелуи и смерть. Прости, малыш. Но ты страдаешь только ради смерти. Знаешь, какой-нибудь философ-самозванец мог бы возразить, что ты чист и светел как ангел. Что вовсе ты не страдаешь, лишенный трезвости восприятия; что ты отделен надежной стеной от ударов и превратностей судьбы. И что твоя жизнь не что иное, как воплощение покоя, к которому тщетно стремится нормальный человек. Хотела бы я хоть во сне протащить этого философа через земной ад, в котором не будет ничего. И самое главное, чтобы в нем самом не было ничего! Ничего, что могло бы пробудить в людях, хоть что-то, кроме жалости. Мерзкой, грязной, презренной жалости. Знаешь, Томми, что люди очень часто ошибаются в любви? Да, серьезно! Очень часто человек начинает путать любовь с жалостью.