Судный год

Высоко над блестящими невесомыми шарами, над разноцветными парафиновыми свечками, прямо под венчающей ее серебристой звездой – два огромных мандарина, от которых исходит этот запах! Когда в середине января осыпавшееся, потемневшее дерево отец унесет во двор, каждый из близнецов – нам тогда еще не было и семи – получит по засохшему мандарину. И нет на свете ничего вкуснее…

Она отодвигается, откидывается на спинку стула. Легко закидывает ногу на ногу. Внимательно следит за моим лицом. (Может, ей нравится, что поглядываю на ее ноги?

Мне трудно говорить с этой почти незнакомой женщиной.

Ловлю себя на том, что пытаюсь отвечать на вопросы как можно подробнее. В голосе что-то очень мягкое, очень влажное.) Нет, нельзя чтобы она с самого начала понимала, что происходит. Надо придать разговору более сухой, более деловой тон.

– Адвокат еще не раз понадобится, – пробухтел мой выжатый и вывернутый на просушку голос. – После этого процесса бракоразводный предстоит. А бывшая жена в Россию вернулась.

Так что будет непросто… Хотя делить нам почти и нечего…

Прозвучало довольно прямолинейно, но нужно же было сообщить, что не женат.

В этот момент я замечаю, что влажное появляется не только в голосе и подмочена у меня не только репутация. Смотрю вниз и понимаю, что опрокинул на себя остаток воды из стакана. Вокруг взбухшей ширинки огромное мокрое пятно. Пытаюсь незаметно натянуть на колени скатерть. Ложечка звякнула о край чашки, и немного кофе из чашки Лиз выливается на блюдце. (Вот ч-черт! Надо же, как не везет!) Но она улыбается, не подавая вида.

Неуклюже спотыкаясь на каждом слове, будто перевожу себя с другого языка, рассказываю о процессе. Я слегка робею перед этой женщиной, перед ее красивым холеным лицом, безупречным бостонским акцентом. Временами она кажется знаменитой киноактрисой, случайно оказавшейся здесь и неожиданно согласившейся выпить со мной чашку кофе. Но Лиз слушает увлеченно, явно переживая за меня. В благовоспитанной даме проступает что-то от весьма энергичной социальной работницы.

На меня обрушивается масса полезных советов – только не вздумайте сами защищать себя, судьи этого не любят, может плохо кончиться… имена адвокатов, как с ними разговаривать, сколько им платить… Произносится это без остановки, на одной некончающейся тревожной белозубой улыбке. И звучание слов, их прихотливый прерывистый ритм еще важнее, чем то, о чем она говорит.

Мой намагниченный взгляд скользит по шевелящимся губам.