Мировая поэзия

Каждый раз ты удаляешься для нашей разлуки,

когда вечер смывает статуи, убегая во мглу.

Ты мои краски и кисти

За пределом неба повисла половинка луны.

Качается ночь, кочует, роет в глазницах норы.

Горем, бессчётные звёзды в лужах отражены,

а между бровей скорбь раздвигает шоры.

В сердце бьётся безумной судьбы маховик,

кузня синих металлов, ночь молчаливой сечи.

Девочка ветром издалека, посылает свой лик,

изредка сверкает её взгляд в поднебесье.

Буря злобы, ненастье, мольба из последних сил,

а ты паришь над сердцем моим, гнезда не свивая.

Раздробленные корни ветер развеял с могил,

на другой стороне он валит наземь деревья играя.

Милая девочка, колос, взъерошенный дым,

ты сплетаешь ветер из светящихся листьев.

Белый пар от пожара за перевалом ночным.

Что мне сказать тебе? Ты, мои краски и кисти!

Ты жаждой меня спалила, значит пора пришла,

новым путём пойти, улыбок твоих избегая.

Мутными вихрями ливней молчат колокола,

с этой поры нет смысла трогать её и печалить.

По глухой дороге боль свою унесу.

Буду там, где ни грусть, ни зима,

её глазища, глядящие сквозь росу,

не смогут настигнуть меня.

Испуганные сны

Моя душа в твоей груди,

мои крылья дают тебе свободу.

Всё, что дремлет у тебя внутри,

я речью донесу до небосвода.

Ты каждый божий день неугомонно,

приходишь, как роса к бутонам,

спешишь за горизонт бесцеремонно,

как вечная волна в кочевье сонном.

Ты, мачта на ветру, твой вид неумолим,

своим напевом достигаешь дали.

Грусть твоя порождает траур, а ты с ним,

встречаешь боль прощанья на причале.

Ты похожа на тропу и тусклые огни,

вся сделана из эха, как чей-то клич.

Вот я очнусь и снова улетят они,

испуганные сны, как стаи птиц.

Грустная нежность

Я передвигался, помечая крестом,

белую карту твоей нежной кожи.

Крался мой рот, по тропам тайком,

жаждая тебя, на паука похожий.

Грустное, милое чудо, ты так грустила,

с тобой я сидел у кромки вечерних вод.

Лебедь, деревце, нечто, тебя смешило,

спела лоза, созревал виноградный плод.

Из гавани к тебе плыла моя нежность.

Безмолвие сна усыпили одинокий причал.

Море меня досаждала и верность,

я метался меж двух гондол и молчал.

Меж губами и стоном, что-то ушло в могилу,

взлетало что-то, от грусти и забытья.

Удержал ли невод воды неимоверную силу?

Река лишь дрожью обнимала меня.