Мировая поэзия

То была последняя боль от неё

и последние строки, посвящённые ей.

Песня отчаянья

Твой лик висел в ночи, словно легкий дурман.

Река впадала в море, болью ил вороша,

а я одинок, как пристань в предрассветный туман.

Собирался в путь, как забытая Богом душа!

В сердце моём оттаяли ледяные гроты.

Видел жалкую свалку, кладбище кораблей в тиши!

В тебе громоздились все сраженья и взлеты,

песни вырывались на крыльях из счастливой души.

Ты вобрала в себя всё и вся, тебе это дали,

словно море и время ушли кораблём на дно!

Радостными были минуты поцелуев печали,

они вдохновляли, как свет маяка в окно.

Жадность лоцмана, ярость ослепшего водолаза,

мутный любовный хмель со мной в глубине.

Туманное детство и сердце на крыльях экстаза,

брошенный следопыт блуждал одиноко на дне!

Я боль обнимал, минуя преграды,

печаль сокрушила, когда я тонул,

обречённый вырваться из полночной осады,

переступил через похоть, убежал от стаи акул.

Я пою о тебе и зову к себе мою прелесть.

Женщина, плоть и оплот, возлюбленная утрата,

она, словно сосуд приютила бескрайнюю нежность,

в забытье величайшем ты, как разбитая чаша.

Одинокие острова обитали во мгле,

там в объятья меня любовь твоя приняла.

Жажда и голод поселились во мне,

жизнь и гибель сражались, ты спасеньем была.

Женщина, как ты меня удержать сумела,

в глубине своего сердца и на кресте твоих рук!

Томление по тебе было страшным предельно,

взвихренным, хмельным и напряжённым, как лук.

Не гаснет пламя поцелуев и ласки рук,

созрели грозди и птицы до сих пор их клюют.

Память зацелованной кожи, искусанных губ,

память тел и голодной страсти заплетенные в жгут.

Бешеное сближенье жадности и надежды,

которые нас сплотили и навек развели.

Нежность робкой воды и муки безбрежные,

нас охраняли касание губ и верность судьбы.

Такой рок судьбы настиг мой парус мечты,

он сорван ветром был и стремился на дно!

Вся боль иссякла, я остался во власти волны,

на жалкой свалке, где всё умиротворено.

Я всё ещё пел, барахтаясь и качаясь,

устоял на одной ноге, как в качку матрос.

Продолжал напевать, на волнах болтаясь,

в бездонном колодце, полного горьких слёз.

Бледный водолаз, обездоленный лучник,

блуждающий следопыт, корабль, идущий на дно!

Пора выбираться из холодной, суровой пучины,

во время которой, нам жить с тобой суждено.

Созрели звёзды над косяком черных птиц.