Без суда

Он даже впервые ощутил некоторый интерес к усадьбе и немного побродил по ее закоулкам, рассчитывая встретить Наоми в холле, когда она будет покидать здание после своего приема, поскольку именно ее доктор Майер принимал вслед за Солом. Но тут ему повстречался именно Терренс, который спешил к обеду еще за полчаса до назначенного времени, сам собой завязался разговор и Сол принял приглашение пообедать в компании.

– Какой день ты уже здесь?

– Сегодня одиннадцатый, – ответил Терренс.

– И как? Есть толк?

– Определенно.

– Расскажешь?

Терренс отвлекся от еды, даже отложил свои приборы и внимательно посмотрел Солу в глаза.

– А как это можно рассказать? – недоуменно спросил он после десятисекундного молчания. – То есть… я бы и рад рассказать, как все меняется, но понимаю, что сделать этого не смогу. Я словно меняюсь внутри и тот я – старый и ненужный – перестает мыслить и воспринимать, а новый я уже не могу воспринимать свое прошлое теми же глазами. Ну, вот видишь, получается какая-то ерунда.

В общих чертах может что-то и прорисовывается, но рассказать о каком-то алгоритме превращения у меня никак не получится.

– Но все-таки ты чувствуешь, что в скором времени будешь готов взять свою злость под тотальный контроль?

Терренс пожал плечами.

– Я чувствую, что меняюсь, а как там будет дальше, пока не могу знать. Самое главное впереди. Хочешь, секрет открою?

– Давай.

– Толк от сеансов движется в геометрической прогрессии, – перейдя на полушепот и подавшись немного вперед, заговорил Терренс.

 – Если первый сеанс равен двойке, то десятый – это уже десятая степень двойки. А последние три сеанса – это апофеоз, и без них все предыдущие старания пойдут насмарку.

– Ты уверен? – серьезно спросил Сол.

– Сам увидишь.

Слова эти прозвучали довольно убедительно, во многом благодаря уверенному спокойствию с которым они были произнесены. Вообще, Сол не мог понять, как он относится к новому знакомому. С одной стороны, Терренс не выказывал привычные признаки личности слабой.

Взгляд его не был запуганным и легко вступал в зрительные дуэли, в манере общения не наблюдалось подхалимства и желания польстить, в поведении не было признаков социопатии. С другой стороны, разговоры о злости – хоть они и были искренними, – заставляли видеть перед собой слабака, который не смог научиться за себя постоять, чем навлек на свою психику ужасное бремя жить в постоянной гипертрофированной злости.