Без суда

Вполне реально, нота за нотой в его музыкальной памяти восстанавливались фразы, за ними целые отрезки произведений, которые он либо играл в своей жизни, либо просто слушал. И сейчас, когда Наоми прижималась к нему, вздрагивая от рыданий, прерывисто дыша и говоря о смерти, он извлекал своими руками из ее тела одно из самых совершенных музыкальных творений – Чакону Баха из второй партиты. Сол совсем немного играл на скрипке, но говорить о том, чтобы сыграть Чакону, являвшуюся проверкой на прочность даже для самых виртуозных скрипачей, говорить не приходилось.

Но сейчас он делал это. Сейчас он обладал всем запасом техники и художественного видения, чтобы воспроизвести этот шедевр, этот полный трагизма и величия смерти осколок истинной гениальности, обрывок диалога посвященного человека с самим Творцом. Он знал, как и когда нужно сыграть каждую следующую ноту, где выдержать паузу, где добавить выразительности, а где скромно притихнуть. Он играл и не мог поверить, что все это действительно с ним происходит. Он слушал то, что говорила Наоми на фоне самой настоящей – вовсе не эфемерной – музыки, которая звучала в его голове.

– Моя жизнь – это чистый позор, – прошептала девушка. – Все двадцать пять лет.

– Не говори так, – ответил Сол, не смея убрать от нее руки. – Ты даже не представляешь, как ты ошибаешься.

– О, тебе легко так говорить, потому что ты создал себя сам, с нуля. Может быть, поэтому меня так тянет к тебе? – уже спокойнее говорила Наоми. – Потому что ты олицетворяешь собой то, на что у меня никогда не хватало сил? Ведь у меня только стыд и страх.

Это все, что я имею, понимаешь? Это все, что я принесла с собой в сегодняшний день. Стыд, страх смерти и ненависть к радости.

Чакона затихала, и Сол чувствовал огромное удовлетворение рядом с огромным испугом – не человеческим, а словно природным. Он никогда не переживал ничего подобного, а потому новизна этого опыта здорово его тревожила. Он чувствовал, что может заставлять тело Наоми звучать и дальше, но понимал, что не нужно брать на себя сразу слишком много.

Приподняв голову девушки, он погладил ее по щекам и улыбнулся, рассматривая ее красивое лицо в потоках туши, отражающее собой всю ее боль.

– Знаешь, что мы сейчас с тобой сделаем? – спросил он.

– Что? – робко спросила Наоми.

– Мы возьмем эти две бутылки вина, обнимемся на этом самом диване и будем слушать твоих бездарей, – Сол указал на парней из Ramones.