Дед Мороз из морозилки

 – А к тебе уж друзья твои заходили, Анютка с Вовкой. Всё хотели, чтоб ты с ними за опятами пошла. Но я их прогнала. Неча рано ребёнка будить!

Последние слова бабушка произнесла, уже входя в маленькую комнатушку, куда, кроме деревянной кровати, старого венского стула и плетёного из лозы комода у окна, ничего уже нельзя было проставить.

– Ба! Что ж ты наделала-то! Надо было меня разбудить – я ж им вчера обещала, что вместе пойдём! Они ж за мной приходили!.. А ты – прогнала! Эх… – Девочка, обиженно махнув ручкой, спрыгнула с кровати и босиком пробежала мимо стоявшей у двери бабушки.

Прошлёпав вдоль длинного бока русской печки, она завернула за угол, надеясь, выскочив из кухни на крыльцо, позвать или догнать ушедших друзей…

И резко остановилась, схватившись за тёплый печную стенку.

За небольшим кухонным столом, над которым огромной пузатой сверкающей каплей навис самовар, сидели мальчик и девочка. Не обращая никакого внимания на вбежавшую Юлю, гости уплетали за обе щеки толстые ароматные блины, поминутно макая их в ещё прошлогоднее земляничное варенье.

Налитый в расписные глиняные кружки чай головокружительно пах шиповником и облепихой…

– Вот значит как? Вы и не ушли, да? – девочка подошла к столу.

– Да куда ж я их прогоню, внученька? Да нешто я злыдня какая? Я вон спозаранку блинов спекла – гору целую. Нам с тобою их столько и не осилить. – Подошедшая бабушка подхватила девочку под мышки и усадила на лавку рядом с жующий очередной блин гостьей.

 – Давай, не зевай! Хватай блины-то! Вона Анька с Вовкой как чавкают – того и гляди, тебе не достанется…

Вовка перестал чавкать, пододвинул Юле блюдо с блинами, и расплылся в улыбке.

– Что, испугалась? Вот, ешь давай. А то я страсть как блины с вареньем люблю!..

3.

Дракон лежал на старой растрескавшейся коряге у ручья.

Солнце только что показалось из-за верхней кромки леса.

В листве деревьев копошились птицы, писком, свистом и щелчками переговариваясь друг с другом. В их разговор вплетался шелест ещё зелёной листвы, переливчатое бормотание водяных струек говорливого ручейка, обегавших почерневшую корягу, и далёкий, временами затихавший, гул, доносившийся с щебеночной дороги, идущей в полукилометре от леса. Да где-то под корягой пока ещё несмело начинали свою утреннюю перекличку лягушки.