Русские бабы

И древняя, о Чуде, книга

сейчас в Его руках чиста.

Кто Он?.. Он бродит по вокзалам,

плутает в улочках чужих.

Во всякий день в халате старом

и в тапках драповых худых.

С небес, с ума давно сошедший,

Он на скамейке спит, как бомж.

А мимо крёстным ходом шествий

плывёт вся мировая дрожь.

В ночи очнувшись от испуга,

от сна, в котором Он – не Он…

Оглянется вдруг на округу —

окраина, чужой район.

С какого-то такого чёрта

хандра потянет в ближний храм.

А там тоскливей отчего-то.

Как будто Бога нету там.

Метнётся слепо к горизонту —

меж общежитий, гаражей,

где улица за поворотом,

когда-то Он бежал по ней,

в заросший сад, не узнавая,

тогда ещё открыт всему…

И удивится, что живая

трава так ластится к нему.

Мелькнёт лицо в облезлой раме,

согбенный материнский лик.

И книга слабыми губами,

воскресшими, зашевелит.

От Покрова и до Казанской

Есть дни в обычном мире бренном,

Когда возвышен человек.

Грачи летят осенним небом

И от лесов исходит свет,

Преображая счастьем лица.

Стожаром клёнов выси жжёт.

Тогда, по палой охре листьев,

В мир Богородица идёт.

От Покрова и до Казанской,

В патриархальном октябре,

Господь смиренно наказал Ей

Ходить меж нами по земле.

Как бы меж Раем и меж Адом,

Где суета и лет просчёт,

Над Гефсиманским скорбным садом

Эдем возвышенный встаёт.

Обнажены его оливы,

И видно светлые следы.

В людских садах роняют сливы

Свои последние плоды.

Весь мир открыт, полуразрушен.

Над кровлей тленные леса.

Но наполняет осень души

Наивной верой в чудеса.

И ты, мой друг спешащий, входишь

В аллеи ясный коридор,

Где осень, будто на исходе,

Но кружевной плывёт подзор.

Так, что, блаженствуя, болея,

Душа не просит ни гроша —

Глядит, как тюль метёт аллеи,

Немарким золотом шурша.

И разговор о том в народе,

При доле скудной и простой,

Как эта Женщина проходит

Сквозь мир предзимний и большой.

Что каждый здесь уже не прежний,

Приняв причастие Её —

Святую радость и надежду,

Что осветили бытиё.

Что очень скоро несказанно

Застелют льнами неба дно.

От Покрова и до Казанской

Всё светлой радостью полно.

«В каком столетье, на каком году…»

В каком столетье, на каком году

мне сделаться смирней и осторожней?..

Однажды я нечаянно уйду,

как в магазин за хлебом,

в Царство Божье.