Русские бабы

Как колосс упёртый, встамши на земле:

– Ты не каркай, смерть поганая, по мне!

И, пока летел тот ком в седых ворон,

Утирала грубо руку о запон.

А какой там, за забором, ходит тать,

Мне ещё, по малолетству, не понять.

На фоне фильма «Титаник»

Над мартом – садами, снегами,

По небу, в лазури проточной,

Идёт нашей жизни «Титаник»

И стяги над градом полощет.

В весеннем миру, над домами,

Где грачьи голодные стаи,

Он, движим большими винтами,

Над аркой берёз возникает.

Так это заранее знать бы…

Пропорет он днище ножами —

О лёд голубой и хрустальный,

О вышку, что над гаражами.

Уж сносит его на торосы

Над телом горящего наста.

И поздно вопить тем матросам

Сквозь небо девятого марта,

Сквозь фильм, что на телеэкране

Вулканом бурлит из пробоин,

Эфиром, зияющей раной,

как в памяти жутко и больно.

Кренится и рушится мачта,

На снег упадает шипучий.

А в небе лазурь, точно Рай там,

Как будто там жить много лучше.

Расселённое общежитие

Осиротевший, бывший семейный тыл.

Вдоль коридора провисшие провода.

Шмотки рассыпал, пасмурен, разнокрыл

шкаф, растопыривший всю пустоту стыда.

Верных скелетов голые миражи,

как часовые, не бросившие посты.

Сон отторженья. По-мертвецки свежи

остекленевшие на кровати часы.

Мир остановлен в капсулах пыльных сот.

Тихо и жутко. Бесчеловечно распят

древний диван. Халат и плюшевый слон

всё ещё верят – хозяева их простят.

Люди отбыли, вытолкнувши взашей

старых комодов распахнутые гробы.

Я же, случайно попавшая в сон вещей,

вижу трагедию дома и крах судьбы.

Люди умчались в новое Рождество.

В светлых квартирах сейчас пекут пироги.

Здесь же клубится прошлого грубый сор

драных обоев, посуды, пустот нагих…

Стужа. Разбитые стёкла и снега мел.

Пыльных чувяк замерший шаг, как в кино.

Взгляд табуретки в кресле окостенел —

это старуха слепая смотрит в окно.

Ботинки войны

Это тень наползает на комнату

С непогожей чужой стороны.

Ты весь день, как в миру перевёрнутом,

Чистишь берцы – ботинки войны.

Слыша ритм с края страшного, дальнего,

Где кипение зла через край.

И чеканно уже повторяется

По-армейски: «Ать-два» и «Айн-цвай».

Ты не просто их щеткою шаркаешь,

Ты их слышишь и видишь сквозь дым,

Как идут они твёрдо, печатая

В марш-броске, повторяя тот ритм.