Стены

Настоящую петлю, словно опытный палач ее смастерил. Меня сначала обдало могильным холодом, а затем бросило в жар, ноги подкосились, я опустилась на колени и осторожно, словно, она могла взорваться, вытащила эту отвратительную вещицу на свет. Петля была из тонкой, но прочной, гибкой веревки; чувствуя невероятное отвращение, я швырнула ее обратно в пакет, пакет завязала, и, открыв входную дверь оставила его на площадке, чтобы выбросить на обратном пути. После чего бросилась к подруге, и крепко прижала ее к себе.

Слезы уже были лишними.

– Вон там… – слабым голосом говорила она, указывая на массивный кронштейн под потолком в гостиной, оставшийся еще от предыдущих жильцов. – Я повесила ее туда вчера утром, а сняла… сняла буквально, перед тем как позвонить тебе. Я просто… просто два дня ходила и любовалась на нее… дразнила себя, провоцировала. Смогу или нет? Сидела вот здесь же, и смотрела на нее… и так она влекла… и так страшно. И словно говорила мне: «Давай же, чего смотреть, чего время тянуть? Давай же, сделай это».

И так страшно…

– Милая, что ты с собой делаешь? До чего ты дошла? Зачем ты так себя доводишь? – говорила я, заглядывая в ее измученные глаза.

– Страшно, Эль, – продолжала она шептать высохшими губами. – Везде страшно. Куда не сунься – везде страшно. Эта боль, и эта любовь… они воюют за меня. Только ради любви к сыну, я и существую.

– Если ради любви, значит не существуешь… а живешь самой настоящей жизнью, – прошептала я.

– Все это лирика.

Ты даже не представляешь, что мне рассказала петля за эти два дня, даже не представляешь. На сколько, ранее скрытых от меня, вещей, она открыла мне глаза. Все философы и психологи мира не смогли бы открыть мне такие глубины сознания, какие открыла петля. Кусок веревки смог вытащить из меня наружу то, что казалось похороненным в моей душе. Бездушный кусок веревки оказался самым душевным и умным собеседником. Я ведь не боюсь смерти, Эль. Правда, не боюсь. Это мне петля сказала. Но также петля сказала мне, что я очень люблю жизнь. Сказала, что я очень хочу жить. Но я не чувствую этого, Эль. Наоборот, я чувствую, что не хочу жить. Но петля не могла соврать, просто не могла.

Повторю: это была одна из самых зловещих ночей в моей жизни, именно на эмоциональном уровне. И не из-за того, что Алиса смерть в гости приглашала, а из-за того, что призрак душевных терзаний, который уже давно поселился в этих стенах, разгулялся в ту ночь не на шутку.