Баба Яга в тылу врага

Схватишь за длинные жесткие ноги не того аиста и очнешься в красном душном животе, в желтоватой околоплодной жидкости, как на картинках по кретинскому половому воспитанию. А через неделю та тётка, которой ты достался, узнает наконец о тебе и ужаснётся. И со всеми этими ещё не раскрывшимися лёгкими, с несформированными органами слуха и зрения, ты на краткий миг столкнёшься с ярким и жёстким белым светом. Он полоснет тебя как ножом, и ты тут же вернёшься обратно.

Вероятно, для тех, кто возвращается, есть другие поляны.

Наверняка, их специально отселяют, – поговаривали у нас, – чтобы мы не узнали, как ТАМ: потому что если бы узнали, никто не захотел бы рождаться. Но, сто пудов, мало кто в это верил всерьёз, все как-то надеялись на лучшее и потому добросовестно кричали, привлекая внимание аистов.

Может быть, и не зря кричали. Многим всё-таки везет, хотя это явление относительное. Во всяком случае, мне повезло больше, чем Жирдяю, которого все чморят.

Что касается аистов, то один незадачливый аист даже есть в учебнике по биологии.

Он всегда там, кочует из учебника в учебник. Археоптерикс танцующий. Интересно, кому он носил младенцев, если на земле даже пещерных людей не было? Младенцы-то, небось, уже были. Просто ждали. Может этот аист и летал над землей, следя, не появились ли те, кому можно их отнести. Пока его кто-то не сшиб. Первые люди, наверное…

Перечитал. Блин. Психологиня осталась бы довольна. Тут и раскаяние, и грёбаная поэзия, и, наверняка, есть что разложить по Фрейду.

Но не стоит так её баловать. Лучше скормить это другу-унитазу, а психологичке сдать чистый листок. Табула раса. Пусть радуется.

Книга джунглей для Кати

Мать никогда рано не возвращалась, а отец, напротив, почти всё время был дома. Но в конечном счете результат был один: по вечерам Катя была предоставлена сама себе.

Отец спал на диване перед орущим телевизором, рядом, как опрокинутые матрешки, валялись две пустые бутылки. Будь бутылка одна, Катя действовала бы осторожнее, но теперь отец вряд ли мог проснуться.

На всякий случай стараясь не шуметь, Катя стала одеваться. Она натянула рейтузы, сверху – джинсы и свитер, и тщательно заправила штанины в толстые носки. Справившись с молнией куртки, она нахлобучила шапку и потуже затянула под подбородком завязки капюшона.

Оставалось только надеть сапоги, и Катя, встав на коленки, вытащила их из-под шкафа. Сапоги были дырявые, но красивые. Катя полюбовалась ими немного и осталась довольна.