Баба Яга в тылу врага

Будто кто-то зажег огни и ушёл. Протиснувшись между прутьями, Катя осторожно ступила в освещенный круг из темноты. Никто не окликнул ее. Она вышла в центр круга и медленно обернулась вокруг своей оси. Только провалы в снегу, там, где она прошла только что, нарушали нетронутость нового зимнего покрова. Катя сделала несколько огромных прыжков, призванных обмануть возможных преследователей, раскрутилась как можно сильнее и наконец, потеряв равновесие, раскинула руки и рухнула на спину. Снег лишь слегка прикрыл землю, и Катя больно ушибла локоть, но не заплакала.

Перед глазами кружились ветви деревьев, тёмное небо и козырек беседки. Она тихо лежала в снегу, пока небо с мелкими, теперь уже зимними, звездами ни встало на место.

Без Бандита даже охота не была такой весёлой. Катя поднялась на ноги и побрела к дому.

Приоткрыв скрипучую дверь подъезда, Катя тихо спросила у темноты:

– Бандит?

Свет на лестнице не горел.

Бандит был, собственно, не её собакой, он был псом дворничихи, которая жила здесь, в крайнем подъезде; но дворничиха часто пила, и Бандит жил вольной жизнью.

Катя замерла в проёме двери, боясь в ответ услышать из темноты чей-нибудь смех или ругань. Но ответом ей был лишь свист ветра сквозь щели оконных рам. Она аккуратно закрыла дверь.

Уже и подросшее кошачье семейство показалось из подвального окошка.

Катя распласталась на наклонном кривом стволе старого клёна и прижалась щекой к промороженной коре. Кошки бродили под деревом. Они родились летом и теперь, почти взрослые, с некоторой опаской исследовали этот новый белый мир.

Жаль, что кошки эти не годились ей в товарищи.

Катя вглядывалась в темноту двора. Но Бандита, её Серого Брата, не было.

Казалось, жизнь в Катином теле тоже замедлилась, приноравливаясь к остановившемуся на зиму движению соков в теле дерева. Она тоже теперь была кошкой, или вовсе просто наростом на стволе.

Ноги Кати давно промокли и постепенно начали стынуть. Зябкая дрожь понемногу пробиралась под одежду.

В ней жили только глаза, и они, наверное, так же светились в темноте, как и кошачьи. Даже редкие прохожие не всегда замечали её на этом дереве, проходя в каких-нибудь двух шагах.

Мать она узнала ещё издалека и нехотя спрыгнула на землю.

Та шла грузно, согнувшись под тяжестью сумок и пакетов.

Катя потянула за ручку пакет, что казался тяжелее остальных.

– Оставь, – раздраженно отмахнулась мать и подтолкнула её в раскрытую дверь подъезда.